Хорошо же, ведите меня той дорогой, которой считаете нужной. В конце концов, на все ваша воля, и я послушное дитя своих родителей, которым еще способна услужить.

Даже если в конце меня ожидает смерть… я не раз обманывала ее во имя служения долгу, да и Степь была снисходительна ко мне. Возможно, сейчас пришла пора расплатиться за взятые взаймы годы жизни.

Проваливаясь в чуткий сон, я молила богов о милосердии. Пожалуйста, никаких снов, никаких воспоминаний!

–  О, друг мой милый, - вскричала я, падая на колени перед окровавленным телом, - зачем лежишь ты здесь бездыханный? Среди полей и рощ на безлюдной тропе…

Прости, я изгнала тебя, предала, пусть невольно! Зачем ушел ты, зная свой конец, попал в засаду… Я была глупа, поверила наветам, но… Но все ж виновата! И теперь не важно… - постепенно повышая голос почти до крика, обратила полубезумный взор вверх.
– Любила ли я, или нет? Те запретные чувства горше слез, но не желаю иных! Ах, как горько… прощенья мне нет, ведь кого умолять? Пируешь в чертогах богов, ты, надменно взирая на суетность, тщету миров. А я! Горе мне!

Как хотелось бы мне, презренной и гордой, вознестись в небеса, примкнуть к орде веселых мертвецов, - голос звенел, проникая в чужие души, заставляя содрогаться от накатывающего волной всеобъемлющего горя.
– Увы! Теперь нет права у меня уйти!

Долг пред тобой, любимый, удержит меня здесь, вина, что горше трав степных, и месть - вот что составит смысл… я предала тебя, мой друг, и вот теперь цель, к которой ты стремился, послужит путеводной нитью!

Я встала, вскинув руки:

–  Клянусь, я отомщу, не посрамлю вас, предки! И мир надолго запомнит Рыжую княжну!

Миг тишины… молчание. Затем взрыв аплодисментов, и одобрительный свист.

Занавес упал, и я, передернувшись, опустила руки. Кажется, получилось?

Неуверенно прислушалась к царящему за занавесом шуму. Мерхан, залитый алым вином, одобрительно улыбаясь, встал с холодных досок, из-за кулис вышли все занятые в спектакле актеры. Занавес поднялся, и мы, выстроившись вдоль края сцены, отдали полагающийся поклон. Арриол прошептал, выталкивая меня вперед:

–  Молодец, девочка, у тебя все получилось…

Какие еще слова нужны семнадцатилетней актрисе в день ее первого триумфального дебюта?

Улыбаясь, я кланялась, принимала поздравления и букеты. Пусть это всего лишь затрапезный провинциальный театр, но это мой первый спектакль… точнее, моя первая главная роль. В классической драме "Сарриана" о запретной любви одной северянки и ее брата, которая закончилась трагически. Интересно, планирует ли Мелмор поставить вторую часть - о ее мести и долге властителя?

Меня тогда сорвали с традиционной вечеринки в честь успешной премьеры, где я тихо сидела в уголке и наблюдала за слегка разнузданным весельем старших и чинными передвижениями младшего поколения труппы. Смешно…

Руководитель труппы тихонько подошел ко мне и, прошептав:

–  Ты мне нужна, - под локоть вывел меня из общей гримерки. Торопливо провел по коридору и втолкнул в одно из подсобных помещений. Там, среди швабр и тряпок нас ожидал неприметный человечек, закутанный в серый плащ.

–  Это она?

Мелмор кивнул.

–  Слишком заметна!

Я отчетливо фыркнула. Разумеется, ведь я все еще в театральном гриме и ярко-синем платье по моде столетней давности!

–  Эри, покажи ему, - чуть улыбнувшись, приказал учитель.

Кивнув, я сосредоточилась… вдох, выдох, здесь нет ничего и никого, только я, только мои чувства. Привычно расслабившись, прикрыла глаза, и, ощутив, как поплыли черты лица, услышала потрясенный выдох критика. Так то! Пусть мои возможности еще не слишком широки, я могу удивить потенциального нанимателя. А то, что нам сейчас предложат особую работу, очевидно.

–  Хорошо… смотрите!

Я открыла глаза, и брезгливо поморщилась. В мешке, ранее перекинутом через плечо человека, находилась голова. Искаженное предсмертной судорогой лицо принадлежало рыжему выходцу из Дитера.

–  Этот человек в течение суток должен доставить пакет документов в Аррихоф приграничный.

–  Хорошо, - проронил Мелмор.

–  Вы успеете?
– тревога в голосе человека была неподдельной.

–  Разумеется, - кивнули мы, - только оставьте пакет и голову, будьте добры.

–  З-зачем?

–  У каждого ремесла есть свои секреты… так ли нужно вам это знать?
– хищно улыбнулся Мел, - удовольствуйтесь тем, что мы исполним вашу просьбу…

Когда Мелмор говорит подобным спокойным тоном, его глаза превращаются в серые острые льдинки, а узкое тощее лицо каменеет, что осаживает собеседника куда лучше, чем самые грязные ругательства.