— Само собой, — сказал Чернов.

На том и разошлись.

Федя-Вася хотел товарищеским судом перевоспитать нарушителей порядка, а того не знал, что сам стал нарушителем. Пока он лежал в кустах за незаконной землянкой и ждал ухода самогонщиков, на его березовых вязанках сидел Монах с ружьем за спиной и ждал погубителя родной природы. Не дождавшись, сгреб обе вязанки, воткнув в них серп с чернильными инициалами «П. Ф. В.» на ручке, и пошел завершать егерский обход. Вечером он переправил веники к себе на остров, а на другой день явился с ними в редакцию районной газеты. Он мог бы сразу в милицию, мог бы добиться штрафа для нарушителя, но дело это долгое, попробуй еще узнать-, по тем трем буквам с точками, кто он такой, тот стервец, который обкорнал зеленые подолы у плакучих берез, глупый хулиган или только до подола достающий шибздик. В Хмелевке же народу несколько тыщ, не скоро узнаешь. Да и штрафа за веники дадут немного, а хлопот наберется до потолка. Стало быть, прямая дорога в газету. Они в институтах учились, пускай разбираются.

— Понятно, — сказал, не вставая из-за стола, редактор Колокольцев и поглядел сперва на веники у порога своего кабинета, потом на сердитого Монаха. — Что вы конкретно хотите?

— Пропечатать на весь район, — сказал Монах и надел форменный картуз. — А насчет штрафа не старайтесь, штраф я ему, хулигану, припаяю. Если найду.

— А если не найдете?

— Найду. А вы народ посовестите, не повредит.

— Действительно. Сейчас самый сезон заготовки веников. Мухин! — крикнул он и стукнул кулаком в стену. — Комаровский! Зайдите срочно.

И почти тотчас рядом с Монахом возникли два современных молодца в синих джинсовых костюмах, оба одинаково поджарые, спортивные, шустрые. Мухин русый, а Комаровский черный.

— Вот вам наш егерь, товарищ… — редактор споткнулся, не зная фамилии Монаха, и вскинул хитрые глаза на готовых ко всему своих сотрудников.

— Чего там, шеф, — нашелся первым Комаровский, — ясно: печальник природы, лесной человек, специалист по экологическим проблемам.

А Мухин взял Монаха под руку:

— Пойдем, дядя, потолкуем про твои елки-палки-веники.

— Племянник объявился. — Монах выдернул свою руку, но пошел следом за парнями в соседнюю комнату, синюю от табачного дыма. Сел там в простенке на стул между двух столов, у окон, положил именной серп на колени. — Ну что скажете хорошенького? — спросил у «племянника».

— Говорить будете вы, а хорошенькое или нет, сейчас увидим, — сказал Комаровский, открыв блокнот. — Итак, записываю.

— Я тоже, — сказал Мухин.

— Хоть одно окошко бы открыли, натоплено как в бане. — Монах обернулся и ткнул ладонью в крестовину оконной рамы — створки распахнулись, и с улицы звонко застучал типографский движок. — Во-он что вы! От шума в дыму прячетесь…

— Точно. Ты, отец, наблюдательный, — перевел его из дядьев в высший чин Комаровский. — Ну давай повествуй.

Монах уже оценил нахальность Комаровского и прилипчивую настойчивость Мухина и стал рассказывать, вежливо поглядывая то на одного, то на другого, про веники, про испорченные подолы плакучих берез, таких пригожих, слов нет, про молодые погубленные деревца. Никто не против веников, но с умом надо делать, правила резки соблюдать. Чтобы после тебя природа не страдала, чтобы вместо ее красоты не возникало безобразия, подлости. Ты отдыхать отдыхай, но не ломай кустов и деревьев, не жги ненужных костров, не оставляй банок, бутылок и разного copy, бесстыжие твои глаза…

— Понятно, дед, напишем как надо. И подпись поставим твою, с указанием чина.

— Да, да, авторскую заметку дадим, не сомневайтесь. Мы тоже дети природы. Кстати, как ваша фамилия?

— Шишов. — Монах встал, не дожидаясь, пока его произведут в прадеды, и пошел к двери.

— Веники не забудь, дедок. У редактора-то.

— Парьтесь на здоровье. Только если суд спросит, потом подтвердите.

— Какой суд? — насторожился Мухин.

— Товарищеский. Скажу и там. А то кота судят, а до людей, которые природу губят, и дела нет.

— Постой, дед, постой! — Комаровский и Мухин мигом выскочили из-за столов и взяли Монаха под руки. — Кто судит? Какого кота? Где?

— На Новой Стройке. А кот — Титков Адам. Пустите, чего вцепились! — Монах сердито высвободил от газетчиков руки. Что за дурацкая привычка брать будто барышню или преступника. — Митя Соловей там председатель. Взаймыобразный.

— Взаимнообоюднов? Тот, что в райисполкоме работал?

— Он самый.

— Это же сенсация, Мухин!

— А кто ее открыл?

— Да сама открылась. Дед сказал. Правда, дед?

— Про суд вся Хмелевка знает, не спорьте.

— В самом деле?

— Врать я, что ли, стану. Вторую уж неделю вожжаемся. Объявленья Федя-Вася по всему райцентру развешивал, три заседанья было. Или четыре. Где у вас глаза-уши?!

— Действительно…

— Как это мы зевнули, старик?

Газетчики голодно посмотрели в форменную сутулую спину уходящего егеря и ринулись в кабинет редактора. Комаровский влетел первым и упал у порога, не заметив оставленных веников. Мухин с улыбкой напомнил ему о Цезаре: