Маколи поел с наслаждением. Потом, улегшись, закурил. Десмонд вдруг спросил:

–  Ты знаешь, куда направляешься?

–  Куда направляюсь?

–  Я не про то спрашиваю, куда ты пойдешь завтра или послезавтра и тому подобное. Я спрашиваю, знаешь ты, куда направлена твоя жизнь?

Маколи на мгновение оторопел. Пожал плечами.

–  Кто это знает? Ты?

–  Нет, я серьезно. По-моему, ты не совсем меня понял. Я иначе выражусь: почему тебя носит повсюду? Что заставляет тебя вести такую жизнь?

–  Нынче - здесь, завтра - там, порхаю, как мотылек, ты про это, что ли?
– Маколи вздохнул, глядя на огонь.
– Есть такие - сидят сиднем и все у них ладно, я не знаю, я так не могу. Вечно у меня какой-то зуд, тянет меня куда-то.

–  Но куда тянет-то, ведь вот в чем вопрос.

–  Почем я знаю?
– ответил Маколи.
– Не все ли равно?

–  Нет, постой!
– воскликнул Десмонд.
– Ты реку слышишь? Это вода вытекает откуда-то и куда-то течет и тому подобное. Она протянулась на тысячи миль. И все время вода в ней не только бежит откуда-то, но и направляется куда-то. Бежит она с гор, а направляется в океан. Так вот что я тебе скажу. Точно так же должна протекать жизнь человеческая и тому подобное.

–  Почему?
– спросил Маколи.

–  А потому - иначе цели нет. Человек имеет право бежать от зла, невзгод и горя. Но он не может всю свою жизнь только бегать от них. Ему нужно приостановиться, призадуматься и тому подобное. Затем подыскать что-нибудь нужное, подходящее для себя и попытаться этого достигнуть. Вот тогда он побежит к какой-то цели. Понял ты меня?

Маколи кивнул.

–  Кто же спорит против этого?
– сказал он.

–  До того, о чем я тебе только что говорил, - сказал Десмонд, - я додумался всего-навсего несколько месяцев назад. Все годы моей жизни и тому подобное я потратил на то, чтобы это открыть. А применить свое открытие на деле мне уж поздно.

Склонив голову набок, он пристально глядел на Маколи своим красным глазом.

–  А вот тебе еще не поздно.

–  Мне и так жить хорошо.

–  Ну, что же, - ответил Десмонд.
– Тебе лучше нать. Если ты доволен, значит, ты добиваешься его-то хорошего.

–  Я доволен, - сказал Маколи, но он не очень был в этом уверен.

Что же все-таки толкает человека на эту дорожку и не дает потом с нее сойти? Иные говорят - истинкт кочевника. Другие - врожденная безответственность. Кое-кто сравнивает таких людей, как он, с боксером, упорно возвращающимся на ринг, который ему уже давно пора бы покинуть. Как этот заскок ни назови, он свойственен натуре человека и от него не отмахнешься потому лишь только, что его нельзя объяснить.

–  Слушай, может быть, тебе обзавестись каким-нибудь перевозочным средством, вроде моего или тому подобное?
– предложил Десмонд.

Маколи гордо вздернул голову.

–  Бродяжка на велосипеде? Ха! Исключено.

–  А ты напрасно, друг мой, говоришь об этом так пренебрежительно. Другие тоже насмехаются, глумятся надо мной, а спроси их - почему, сами не знают. На своем велосипедике я могу сделать шестьдесят миль в день и ни с кем абсолютно не связан. Ни от кого не завишу. А самое главное: все нужные мне вещи я вожу с собой. Мне никогда не приходится выбрасывать за борт часть груза и тому подобное. Сам видишь, на моем велосипеде уместился целый дом.

–  Скоро тебе придется слезть и топать рядом, - ухмыльнулся Маколи.

–  Если тебе не нравится велосипед, - сказал Десмонд, - почему не завести лошадь с повозкой и тому подобное?

–  Лошадь с повозкой?
– задумчиво переспросил Маколи.

–  Да. Такой транспорт дополнительных расходов не требует, разве что лошадку иногда перековать. В повозку влезут все твои манатки и куда больше. Сбережешь и подошвы, и нервы, и силы, и тому подобное. Самая подходящая штука для тебя и твоего ширали.

–  Ты о ком?

–  О ней, - Десмонд кивнул в сторону Пострела.

Маколи сразу понял, о ком он и почему ее так назвал, но его поразило, что и в глазах старика Пострел была его ношей - свэгом, который с плеч не сбросишь и таскаешь за собой повсюду. Чудаковат, а глядит в самый корень.

–  Вот как я бы поступил на твоем месте и тому подобное.

Маколи покачал головой. Встал. Опустился рядом с Пострелом на колени и взял ее на руки. Она лишь что-то промычала во сне. Пожелав Десмонду спокойной ночи, он направился к своей стоянке.

–  Проснется, даст мне жизни, - сказал он. Но в его голосе звучало удовольствие.

Маколи приступил к работе и поселился у миссис Уэйс. Эта женщина была ходячей долгоиграющей пластинкой. Она поведала ему обо всех, кто помещался в ее семейном альбоме, и об их родных и близких. И о собачонке, которая выполняла различные поручения, кроме того убивала и приносила хозяйке змей, чтобы та изжарила их на костре; и о бантамской курице, названной Кэт-Хромоножка, так как курица эта сломала ногу, а миссис Уэйс залечила ее, после чего Кэт разгуливала так, словно опиралась на невидимую тросточку, и о ручной сороке, умевшей болтать не хуже, чем иные приятельницы миссис Уэйс; и еще великое множество разных разностей, которыми она окружала себя, заполняя пустоту одинокой вдовьей жизни.