Я смотрел, как Визи пересекал озеро в четверти мили от меня, неуклюже подымая снегоступы при каждом шаге. Он шатался и спотыкался под грузом ондатр и почты и несколько раз чуть не упал, прежде чем добрался до леса, где были привязаны лошади.

Увидев, что Визи направляется к лесу, я почувствовал голод и подумал, что подожду еще десять — пятнадцать минут, пока он разведет костер, а потом тоже тронусь через лед.

Капканы, помеченные № 33 и 35, тоже пропали, но я даже и не пытался найти хатки, где мы их ставили. Это была пустая трата времени. Ноги у меня начинали подкашиваться каждый раз, как я вытаскивал лыжу из снега, и каждый мускул ломило от усталости. Тело почти кричало об отдыхе, поэтому, воткнув лопату вертикально в снег, я взвалил добычу на плечо и отпра вился к Визи.

Он стоял на коленях возле дерева, пытаясь развести костер. Я увидел, как у него в руке вспыхнула спичка и тут же погасла.

— Ну как дела? — спросил я бессмысленно, сбрасывая он датр на снег.

Он посмотрел на тушки без особого интереса, снова чиркнул спичкой, чертыхнулся, когда она погасла, не успев зажечь струж ки, и ответил:

— У меня ничего. Только вот костер никак не разведу.

Тогда я взглянул на его руки. Они покраснели и распухли от длительного пребывания в ледяной воде и на морозе.

— Тяжко пришлось, когда доставал капканы? — спросил я, зная, что ему досталось крепко.

— Порядком. — Он чиркнул еще одну спичку, и эта тут же погасла. — Пожалуй, я не досчитаюсь десятка или дюжины капканов, когда осмотрю все. Попробуй ты, может, у тебя полу чится, — он перебросил мне коробок. — У меня что-то руки не слушаются.

— Они слишком замерзли, ты хочешь сказать, — заметил я, вычиркивая спичку и пряча ее в ладонях.

Но спичка погасла прежде, чем загорелась хоть одна струж ка. Потребовалось истратить еще с дюжину спичек, прежде чем стружки загорелись. Я начал потихоньку добавлять щепки, опасаясь, что стружки погаснут до того, как огонь согреет меня хоть немного.

— Дьявольский способ добывать средства на жизнь, — сказал я, разворачивая завтрак и нанизывая бутерброды на палочки перед огнем, чтобы они оттаяли.

Мое замечание вызвало у Визи улыбку.

— Все забудется через день или два.

Я покачал головой.

— Этот день я никогда не забуду.

Наши три лошади стояли, подставив ветру зад, понуро опу стив головы. Их засыпало снегом. Метель никого не щадила — ни человека, ни зверя.

Мы наскоро съели завтрак, подбросили еще топлива в костер и сели перед ним на корточки, чтобы согреться. Стоило больших душевных и физических сил, чтобы оторваться от огня, но нам нужно было еще осмотреть уйму капканов, и, чем дольше мы сидели у огня, тем тягостнее становилась мысль о том, что надо их осматривать. Поэтому, подбросив в костер достаточно топ лива, чтобы к нашему возвращению в нем сохранилось хоть немного огня, мы снова отправились мучиться на лед.

В конце дня, когда я осмотрел все капканы и взял всю до бычу, какую мог, ноги у меня стали как резиновые. За последние шесть часов на снегоступы налипло столько сне га, что они весили по нескольку фунтов. И тут я подумал: «Ни шагу больше я не сделаю на этих чертовых лыжах». Я остановился, отстегнул ремешки и снял лыжи. Я брел вперед по снегу, перебросив лыжи, ондатр и капканы через плечо. Вдруг снег у меня под ногами провалился, и я оказался по грудь в воде.

Ярдах в двадцати от меня у берега возвышался белый сугроб большой жилой бобровой хатки, и я провалился сквозь тонкий лед над зимней «столовой камерой» бобров. Пожалуй, только эта столовая и не дала мне уйти под воду с головой, так как куча обглоданных веток, наваленных у подводных входов в хатку, служила ногам шаткой опорой. И все же это была опора. Я от бросил ондатр, капканы и лыжи подальше на прочный лед и начал отчаянно барахтаться в воде, то всплывая, то увязая, как олень, отгоняющий мух в пруду в жаркую погоду. На протяже нии шести ярдов лед продолжал обламываться, когда я хватался за него, пытаясь выбраться. Наконец у края «столовой» лед стал достаточно крепким, и я смог выкарабкаться. Теперь, без всякого сомнения, я был самым мокрым, замерзшим и несчастным представителем человечества на всем земном шаре.

Визи видел, как я провалился под лед, и подбежал к бобровой хатке к тому времени, когда я уже стоял на ногах. Он поддержи вал меня, пока я вставил ноги в лыжи и затянул ремни.

— Дотащишь мой груз? — спросил я, чувствуя, что мне не справиться с этим. Так мы вместе с ним добрались до сосняка и подбросили в огонь хворосту.

Я стоял над огнем, пошатываясь и лихорадочно ощупывая карманы в поисках табака и бумаги. Я нашел и то и другое, но все было мокрым, как рыбья кожа. А Визи не курил.

— Чертова жизнь, — пожаловался я, стуча зубами.

От суконных брюк валил спереди пар, а сзади они преврати лись в лед. Я поворачивался около костра, как кусок мяса на вертеле.

Визи вынимал ондатр из капканов, пересчитывая их про себя. Сложив зверьков и капканы в мешок, он повернулся ко мне и сказал:

— Шестьдесят восемь ондатр и семьдесят пять капканов.

Итак, тридцать пять капканов лежали с добычей где-то в озере, засыпанные снегом. Там они и останутся, а когда начнет таять снег, они опустятся на дно озера.

Я еще с полчаса медленно поворачивался около костра, пытаясь просушить одежду. Когда Визи погрузил свою поклажу на вьючную лошадь и связал веревку морским узлом, я с трудом оторвался от костра и на одеревеневших ногах подошел к своей лошади.

— Ну как, сможешь доехать до дома? — спросил Визи, скорее просто так, чтобы что-то сказать, чем желая услышать ответ.

— А ты думаешь, что я так и останусь в этом чертовом сос няке на всю ночь? — ответил я саркастически и добавил с жал кой усмешкой.