Взлетев на второй этаж, они забарабанили в знакомую Перчинке стеклянную дверь профессорской квартиры. В ту же минуту снизу донеслись тяжелые шаги и вопли привратника, который со всей поспешностью, на какую только были способны его старые ноги, принялся карабкаться по лестнице. До площадки второго этажа он добрался как раз в тот момент, когда экономка профессора отворяла дверь.

— А, разбойники! — вскричал привратник, хватая Перчинку за рубашку. А, негодяи! В тюрьму, в тюрьму вас отправить, вот что!

Он уже замахнулся, собираясь влепить затрещину, но тут вмешалась перепуганная экономка.

— В чем дело? — спросила она.

— Да как же! — воскликнул запыхавшийся привратник. — Вот, полюбуйтесь, донья Мария, на этих негодяев. Сбили меня с ног и силой ворвались в дом…

— А что же он не пускает? — закричал в ответ Перчинка, извиваясь как угорь. — Нам к профессору надо, а он не пускает!..

— Оставьте его, дон Антонио, — сказала экономка и, обратившись к Перчинке, добавила: — А за масло твое я еще не могу заплатить, уж не взыщи.

— Отпустите, слышите, что вам говорят! — еще громче закричал Перчинка, вырываясь из цепких рук старика. — Не надо мне никаких денег, — крикнул он, обернувшись к женщине, — мне нужно только поговорить с профессором!

— К профессору нельзя, он болен, — ответила женщина.

Привратник отпустил наконец Перчинку, но не ушел, а продолжал стоять рядом, кидая на мальчиков свирепые взгляды. Как видно, он ждал, когда донья Мария закроет дверь, чтобы хорошенько посчитаться с этими сорванцами.

— А мне с ним во как поговорить надо! — воскликнул Перчинка. — Я одну минутку!.. Одну минуточку. Ну, пожалуйста, донья Мария, — жалобно добавил он.

— О чем же ты хочешь с ним поговорить? — полюбопытствовала экономка.

— О немцах, — уклончиво ответил Перчинка. Экономка и привратник испуганно переглянулись.

Старик невольно отступил на шаг, а донья Мария уже готова была захлопнуть дверь.

— О немцах? — прошептала она.

— Ну да. Пустите меня к профессору.

Поколебавшись с минуту, женщина наконец посторонилась и впустила ребят в переднюю. Но, не решаясь, очевидно, оставить их одних, она взглянула на привратника и сказала:

— Побудьте тут, дон Антонио.

Старик снял шляпу и опустился на ларь, стоявший у дверей.

— Вы тоже подождите здесь, — продолжала экономка, обращаясь к ребятам. — А я пойду узнаю, проснулся ли профессор.

Оба приятеля уселись в другом конце передней, чтобы быть подальше от привратника. Чиро с любопытством разглядывал потертые кресла и развешанные по стенам потемневшие, покрытые пылью картины.

— А ничего бы пожить в таком доме, — заметил он. Перчинка кивнул.

— Еще бы, богачи… — прошептал он. Потом, повернувшись к привратнику, как ни в чем не бывало спросил: — А что с профессором, дон Антонио?

— Вот как дам по затылку, тогда узнаешь, что! — свирепо буркнул тот.

— Он очень нездоров? — не унимался Перчинка.

— Да, очень, — со злостью ответил старик и, на удержавшись, прошипел: У, висельники!

— Бедняга! — невозмутимо продолжал мальчик, — мне его очень жалко. Такой хороший человек — и вот вам…

На этот раз привратник промолчал.

Чиро встал и начал ходить по комнате, рассматривая картины. Потом он протянул руку и потрогал рамку одной из них.

— Не трогай! И так всё захватали! — сейчас же крикнул привратник.

Мальчик вздрогнул и испуганно отскочил от стены.

В этот момент в переднюю вошла экономка. — Ну ладно, идите, — сказала она. — Только, пожалуйста, не долго. У профессора высокая температура.

Проходя через кабинет, где Перчинка уже побывал, когда приносил масло, ребята бросили красноречивый взгляд на два карабина модели 1891 года, висевшие в застекленной витрине. Из кабинета они вслед за экономкой вошли в просторную спальню, стены которой были сплошь увешаны фотографиями в рамках. Здесь стояла простая скромная мебель, казавшаяся даже бедной.

Профессор лежал на широкой никелированной кровати. Он еще больше похудел и казался до крайности истощенным. Его бородка совсем побелела и сливалась с белизной простынь. Увидев ребят, он слабо улыбнулся.

— А, это ты! — тихо воскликнул он.

— Здравствуйте, профессор, как вы себя чувствуете? — вежливо сказал Перчинка, подходя вместе с Чиро к постели больного, в то время как донья Мария остановилась на пороге.

— Плохо, сынок, — отозвался старик.