Он решил дождаться возвращения ребят и рассказать им о своих планах. Они так хорошо отнеслись к нему, что он просто не мог уйти от них потихоньку.

Что же все-таки ему делать, после того как он уйдет отсюда? Нужно попытаться восстановить связь с кем-нибудь из коммунистов. Но это слишком рискованно. Фашизм свергнут, верно, но еще неизвестно, как обстоят дела. Судя по тому, что его все-таки ищут, не так уж хорошо. Имеет ли он право подвергать опасности своих товарищей? Не лучше ли пока работать в одиночку? Он лег на свое соломенное ложе и… неожиданно уснул.

Час за часом медленно тянулось время, тревоги следовали одна за другой, и казалось, что у города нет ни минуты передышки. Люди не успевали выйти на улицу, как снова должны были, словно испуганные мыши, прятаться в темных бомбоубежищах. Даже в глубокие подземелья монастыря долетало глухое эхо взрывов фугасных бомб, от которых сотрясались дома во всем квартале, и сухой яростный лай зениток. Вечернее августовское небо, объятое заревом, гремело непрекращающейся канонадой.

Марио проснулся от грохота. Некоторое время он лежал неподвижно и затаив дыхание всматривался в темноту. Наверху война. Наверху лежит растерзанный бомбами город, по которому бродят сейчас трое ребятишек. При одной мысли о них у Марио сжалось сердце. Он успел привязаться к этим простодушным храбрым ребятам. Их почти сказочная жизнь, протекавшая среди сырых подвалов и мрачных переходов разрушенного монастыря, их благоразумие и смелость, которые так не вязались с их наивными мордочками, трогали его до глубины души.

Что, если кто-нибудь из них сейчас ранен или даже умирает, один на засыпанной обломками улице, под градом осколков? Ему представилось худенькое живое лицо Перчинки, толстощекая лукавая мордочка Чиро и серьезное красивое личико Винченцо, лица троих ребят, у которых нет никого на свете, совсем маленьких мальчуганов, предоставленных самим себе.

— Проклятая война! — воскликнул он.

В этот момент в подземелье раздался знакомый свист, и в комнату, весело переговариваясь, вошли трое наших друзей, неся в руках объемистые пакеты, полные окурков. Наверху всё еще стреляли.

Чиро, который после той знаменитой карточной игры держался с Марио свободнее обоих своих друзей, первый подбежал к нему и показал свои трофеи.

— Ну и место мы нашли — прямо клад! — затараторил он. — На улице Корсо, рядом с немецкой казармой. Сколько там окурков! Тысячи! Только собирай!

— А отбоя подождать не могли? — с упреком посмотрев на ребят, проговорил Марио.

Перчинка весело засмеялся.

— О, мы знаешь какие? — звонко крикнул он. — Осколки летят, а мы между ними — раз, раз! За нами никакие осколки не угонятся!

Мальчик был очень доволен собой, и ему, как видно, было приятно, что о них беспокоился такой человек, как Марио.

Вытащив остатки колбасы, Перчинка в одну минуту приготовил ужин. Грохот наверху прекратился, сквозь щель в потолке в комнату заглянула луна. На Неаполь спустилось ночное безмолвие. Лунный свет был так ярок, что даже лучи прожекторов, обшаривавших небо, казались тусклее. Но эта же самая луна была прекрасной помощницей тем, кто пробирался к городу, чтобы убивать, эскадрильям американских бомбардировщиков, которые регулярно, каждый час совершали налеты. Они появлялись из-за Везувия и с ревом пикировали на город, а вокруг них вспыхивали красные огоньки разрывов зенитных снарядов.

Но сейчас вокруг была тишина. И Марио вдруг с новой силой ощутил непреодолимое желание выйти на воздух, на свободу, вырваться из этого заключения.

— Вот что, — сказал он, — я, пожалуй, выйду. Мальчишки молча уставились на него.

— Куда же ты пойдешь? — спросил Перчинка. Марио провел рукой по волосам.

— Не могу же я без конца сидеть взаперти! — проговорил он. — Нужно хотя бы воздухом подышать. Да и вас стеснять мне больше не хочется. Если узнают, что вы со мной связались, вам не поздоровится. Так что будет лучше, если этой ночью я уйду.

Перчинка не возразил ни слова.

— А ты хоть знаешь, куда идти? — спросил он помолчав.

Марио задумался. Теперь, когда жребий был брошен, предстояло решить, куда направиться. Он вспомнил о Сальваторе.

— Пожалуй, пойду на улицу Ареначча, — ответил он.

— А дорогу найдешь? — спросил мальчик. — Нужно ведь переулками пробираться.

— Переулками? Нет, переулками, пожалуй, не найду.

— Чиро тебя проводит, — решительно заявил Перчинка. — И постарайся не напороться на патруль.

Марио встал и крепко пожал мальчику руку.

— Перчинка, я тебе… — начал он.

— Только иди там, где тень, — прервал его мальчик. — Знаешь, с тех пор как началась война, это первый случай, что сюда пришли кого-то искать. Уж и не знаю почему. Должно быть, ты важная шишка. Когда я выходил, на площади торчал полицейский. Потом начали стрелять, и он ушел.

Марио увидел, что ему придется отказаться от своего намерения поблагодарить Перчинку за все, что тот сделал. Мальчик просто-напросто не понял бы, за что его благодарят.