— А вы испытывали к врагу… личную ненависть?

— Я бы так не сказал. Для ненависти существует пропаганда… но если разобраться, по ту сторону фронта про нас тоже рассказывали всякие небылицы. Ну, конечно, кое-что было правдой. Не надо ничего придумывать — жестокости и грязи хватало и тем, и другим.

— А война действительно началась из-за того, что случилось во Флотилии?

— В общем, да.

— Так значит, дело было не столько в идеологии, сколько в территории?

— Меня это не интересует. Поймите, Квирренбах, все это — дела давно минувших дней.

— А что вы знаете о Небесном Хаусманне? Я слышал, что на вашей планете до сих пор живут его почитатели.

— Ну, кое-что знаю.

Мне попался заинтересованный собеседник. Я почти слышал, как он делает в голове пометки, отбирая материал для своей симфонии.

— Это входит в вашу систему воспитания?

— Не совсем так.

Мне действительно нечего терять. Я поднял руку и продемонстрировал Квирренбаху рану посередине ладони.

— Видите? Это знак того, что до меня добралась Церковь Небесного. Они инфицировали меня индоктринальным вирусом. Теперь я вижу сны о Небесном Хаусманне, даже когда мне этого не хочется. Я об этом не просил. В конечном итоге вирус, конечно, распадется, но очень нескоро. Так что пока придется пожить так. Я получаю дозу Небесного каждый раз, когда закрываю глаза.

— Это ужасно, — он изо всех сил старался держаться в рамках приличия, но его глаза сияли от восторга. — Но полагаю, что когда вы просыпаетесь, то хотя бы до некоторой степени остаетесь…

— В своем уме? Да, абсолютно.

— Я хотел бы узнать об этом побольше, — пробормотал Квирренбах. — Вы не против продолжить разговор?

Одна из громоздких труб рядом с нами с пронзительным свистом извергла струю едкого пара.

— Боюсь, он будет не слишком долгим.

— В самом деле? — похоже, он был обескуражен.

— Извините, Квирренбах… я предпочитаю работать в одиночку, — мне хотелось, чтобы отказ прозвучал как можно мягче. — И вам тоже понадобится побыть наедине с собой, чтобы работать над вашими симфониями…

— Да, да… позже. К чему торопиться? Нам еще многое предстоит сделать, Таннер. Меня все же беспокоит эпидемия. Вы действительно считаете, что здесь опасно?

— Говорят, она еще не ушла окончательно. У вас есть имплантаты, Квирренбах?

Он явно не понял, о чем речь, и я пояснил:

— Сестра Амелия — женщина, которая ухаживала за мной в хосписе, — сказала мне, что иногда они удаляют имплантаты у иммигрантов, но тогда я не понял, зачем.

— Черт побери, — вырвалось у него. — Мне следовало удалить их еще на стоянке. Но я не решился — те, кто предлагал свои услуги, выглядели уж больно несимпатично. А теперь придется искать какого-нибудь живодера в Городе Бездны…

— Я уверен: в желающих помочь недостатка не будет. Мне, кстати, тоже придется поговорить с такими людьми.

Коротышка-композитор почесал свою жесткую щетину.

— Ах, и вам тоже? Но тогда нам есть смысл путешествовать вместе.

В тот миг, когда я подыскивал предлог, чтобы ему отказать, чьи-то руки сомкнулись вокруг моего горла.

Меня грубо стащили со стула и весьма чувствительно приложили об пол. Дыхание вырвалось из груди стайкой напуганных птиц. Я балансировал на грани обморока, не находя в себе сил отдышаться, тогда как все инстинкты вопили, что спасти меня может только движение.

Но Вадим уже склонился надо мной, придавив коленом мою грудную клетку.

— Сознайся, что не ожидал снова увидеть Вадима, Мирабель? Думаю, теперь ты жалеешь, что не убил Вадима.

— Я не… — прохрипел я, не в силах закончить фразу из-за нехватки воздуха в легких. Вадим разглядывал свои ногти, убедительно притворяясь, что его одолела скука. Поле зрения темнело по краям, но я видел Квирренбаха, который стоял со сведенными за спиной руками: какой-то тип крепко держал его. На заднем плане расплывчатыми пятнами проплывали пассажиры. Никто не обращал на нас ни малейшего внимания.

Он ослабил хватку, и я глотнул воздух.

— Продолжай, — милостиво произнес Вадим. — Валяй, говори, я весь внимание.

— Ты должен быть благодарен мне за то, что я не убил тебя, Вадим. И тебе это известно. Но подонков вроде тебя это не волнует.

Он сымитировал улыбку и снова надавил мне на грудь. Похоже, я ошибался на его счет. У него был напарник — тот тип, который держал Квирренбаха. Байки о широкой сети помощников начали приобретать реальные очертания.

— Подонок, вот как? Вижу, ты не побрезговал умыкнуть мои часы, гнусный воришка.