Кому теперь досталась эта роль? Таннеру?

Или мне?

Убежище было относительно невелико, так что прогулка не успела нас утомить. Псевдогравитация создавалась ленивым вращением обители. Нас провели в один из соединительных туннелей — трехметровую трубу из цельного дымчатого стекла. Диафрагмы, расположенные друг за другом по всей ее длине, расширялись, пропуская нас, и закрывались у нас за спиной, позволяя нам идти вперед… и внятно чувствовать себя то ли стадом, которое куда-то гонят, то ли комком пищи в пищеводе. Труба проходила вдоль главной оси веретена. По мере того, как мы приближались к его оконечности, сила тяжести возрастала, хотя так и не достигла привычного g. Неосвещенные постройки Убежища нависали над трубой, словно мы двигались по каньону глубокой ночью, и мысль о том, что в них кто-то обитал, казалась абсурдной. Но дело было в другом. Люди, которые приходили в Убежище, требовали одного — полной анонимности. Они скрывались даже друг от друга.

— С Рейвича уже сняли генетическую карту? — удивительно, почему столь очевидный вопрос не пришел мне в голову раньше? — Ведь он здесь именно для этого?

— Пока еще нет, — ответил Квирренбах. — Для оптимизации генетической картографии нужно пройти все виды физиологических тестов. Химия клеточной мембраны, нейротрансмиссионные характеристики, глиальные клеточные структуры, объем крови в мозгу… и так далее. Как вы понимаете, процесс не быстрый.

— Рейвич действительно решился на полное деструктивное сканирование?

— Почти, хотя и не совсем. Говорят, это оптимальный способ получить максимальное разрешение.

— Зато потом ему не придется беспокоиться о занозах вроде Таннера.

— Если только Таннер не последует его примеру.

Я рассмеялся и только потом понял, что Квирренбах не шутит.

— Как думаете, где сейчас Таннер? — спросила Зебра. Она приблизилась ко мне слева, щелкая каблуками по полу. Ее удлиненное отражение на стене напоминало пляшущие ножницы.

— Под присмотром Рейвича, — сказал я. — Надеюсь, Амелия там же.

— Ей действительно стоит доверять?

— По-моему, она единственная, кто никого не предал. По крайней мере, намеренно. Я уверен в одном: Таннер будет использовать ее до тех пор, пока это возможно. Когда она станет ему не нужна — боюсь, это случится очень скоро, — я не поручусь за ее жизнь.

— Вы прилетели сюда, чтобы ее спасти? — спросила Шантерель.

В какой-то момент мне захотелось ответить «да». Я мог собрать крохи самоуважения и сделать вид, что мной движут соображения гуманности, что я способен не только на жестокость. Возможно, это даже было бы правдой. Отчасти я действительно прибыл сюда ради Амелии. Но это была не самая главная причина. К тому же сейчас мне меньше всего хотелось лгать — и прежде всего самому себе.

— Я хочу завершить то, что начал Кагуэлла, — сказал я. — Не более того.

Туннель из дымчатого стекла, плавно заворачивая, вел наверх, где врастал в неосвещенную стену одной из герметичных построек, которая возвышалась в дальнем конце «веретена». Впереди путь преграждал очередной «зрачок» — на этот раз черный, блестящий и полностью непроницаемый.

Я подошел вплотную, прижался щекой к твердой металлической поверхности и прислушался.

— Рейвич? — окликнул я. — Мы пришли! Откройте!

Дверь-диафрагма открылась — еще более торжественно, чем предыдущие.

Холодный зеленый свет хлынул в разомкнувшиеся дуги и окутал нас с каким-то равнодушием. Неожиданно я осознал потрясающую вещь: ни у меня, ни у моих спутников не было оружия. Я мог умереть в любую секунду — и, думаю, никто из нас не представлял, когда именно это произойдет. Я позволил человеку, который имел все основания бояться меня, у которого не было малейшего повода мне доверять, пустить меня в свое логово. Кто из нас двоих в итоге больший глупец? Эта загадка была мне не по зубам. Сейчас мне хотелось только одного — как можно скорее покинуть Убежище.

Дверь открылась полностью, за ней была приемная с бронзовыми стенами. С потолка свисали ярко-зеленые светильники. По барельефам, обрамляющим стенные панели, золотой вязью бежали цепочки математических символов, складывающиеся в формулы, — один из них я заметил во время разговора с Рейвичем. Каждое из этих заклинаний могло разнести мозг на единицы и нули — безразмерное число.

Несомненно, он был здесь.

Дверь-диафрагма сомкнулась у нас за спиной, а впереди уже разворачивалась другая. Нашим глазам предстало еще более просторное помещение, похожее на зал кафедрального собора. Оно утопало в золотом сиянии, и его стены словно расступались, теряясь в дымке. Я заметил, что пол Убежища слегка выпуклый — узор из чередующихся бронзовых и серебряных ромбов усиливал это впечатление.

В воздухе плавал аромат благовоний.

Свет струился из высоко расположенного витражного окна, образуя на полу у дальней стены яркое пятно. А в центре этого пятна, в причудливом кресле с высокой спинкой, сидел человек. Он сидел к нам спиной, окутанный золотистым сиянием. Трое хрупких двуногих роботов-слуг замерли в нескольких метрах от кресла — очевидно, они ожидали распоряжений. Я присмотрелся к очертаниям его головы, почти превратившейся в силуэт, и понял, хотя не видел его лица: это был Рейвич.