Шрифт:
Дэнуц так некстати развеселился, потому что случайно ему в голову пришла одна остроумная мысль. Когда господин Деляну объяснял Ольгуце, что похититель огня был наказан, Дэнуц подумал: "Обжегся на огне!" Если бы не было Ольгуцы, он произнес бы это вслух. Вообще Дэнуц был внешне молчалив, а внутренне весьма говорлив, может быть потому, что внутри не было Ольгуцы.
Вокруг кофейника ярким хороводом плясало пламя.
"Фууу!"
Закипевший кофе вдруг поднялся, пенясь и шипя, как индюк. Держа кофейник за ручку над огнем, госпожа Деляну начала снимать пенку.
– Я больше не могу! - пожаловалась Ольгуца. - Я сейчас лопну. Мамочка, свари мне тоже кофе.
– Скажите пожалуйста!
– Пожалуйста, мама!
– Кофе не для детей.
– Почему?
– Потому что он возбуждает.
– Зачем же ты его пьешь?
– Он способствует пищеварению.
– А у меня разве нет пищеварения?
– У тебя оно хорошее и без кофе.
– А ты и без кофе возбуждена, мамочка, - прошептала Ольгуца.
– Ольгуца, не дерзи!
– А если мне хочется кофе.
– Ну, ничего, папа даст тебе немножко кофе, на блюдечке... для аппетита, - пояснил господин Деляну, чувствуя на себе грозный взгляд госпожи Деляну.
– Хорошо, что скоро начнутся занятия, - вздохнула мама Ольгуцы. - У меня тоже будут каникулы... Дэнуц, хватит. Иди вымой руки.
– Merci, tante Алис.
– На здоровье... Ольгуца, иди погуляй в саду вместе с Моникой. Скоро вам спать.
– Я знаю, - вздохнула Ольгуца. - Папа, ты дашь мне кофе?
Господин Деляну наполнил блюдечко.
– Подуй, Ольгуца, чтобы простыло.
В блюдечке поднялась коричневая буря, на скатерть выплеснулась кофейная волна.
– Ольгуца! Сегодня я постелила чистую скатерть.
– Мамочка, - спросила Ольгуца, покончив с кофе, - а почему, когда у тебя прольется кофе, ты говоришь, что это к деньгам?
– Потому что так говорят.
– А почему же ты сердишься, если я проливаю?
– Благодарю!
– Не за что, мамочка! Merci, папа! Пошли, Моника!
Когда они остались одни, Герр Директор расхохотался.
– А что за учительница у Ольгуцы?
– Чудесная девушка.
– Трудно ей приходится!
– Представь себе, нет! Конечно, уроки превращаются в беседы, и отношения у них скорее товарищеские. Ольгуца угощает ее чаем или вареньем, а учительница Ольгуцу - полезными рассказами... К тому же она учится легко и охотно: единственное хорошее качество, доставшееся ей от Фицы Эленку!.. И я уверена, что дружба с Моникой должна несколько смягчить ее нрав.
– Как жаль! - вздохнул господин Деляну.
– Жаль?! Подумай сам, ведь она девочка, а не гайдук!
– Да, да. Но Ольгуце это идет... Если бы Дэнуц был как она...
"Дэнуц попроще: он похож на свою мать".
– Вообрази, Григоре, эту любезность преподнесла мне одна ваша приятельница детства... вероятно, ваше общее увлечение.
– Кто? - спросил, смеясь, Герр Директор.
– Домнишоара Добричану.
– Она еще жива?!
– Душа моя, ей столько же лет, что и вам!
– Бедняжка Профирица! То, что исходит от нее, не должно тебя огорчать. Уж ей-то уготовано место в царствии небесном. Она была весьма неравнодушна к Йоргу...
– Только неравнодушна?
– Кто знает?! Ты и Дэнуц не в ее вкусе! Ей нравятся люди задиристые и острые на язык. Сама-то она кроткая, как ягненок. Но ей по душе тореадоры!.. Бедняга! Йоргу, ты помнишь, какие ты ей говорила дерзости?
– Да... Бедняга!
– Дорогие мои, - начал Герр Директор, протирая монокль носовым платком, словно ему предстояло сражение и основным его оружием были глаза, - раз уж зашла речь о Ками-Муре и пробил час отъезда...
– Уже?
– Если вы сами не выставите меня отсюда, это сделает осень... И поскольку, как я уже говорил, приближается отъезд, я бы хотел выяснить один вопрос, который меня серьезно занимает. Каковы ваши планы насчет Дэнуца?
– Как? Все очень просто, - быстро ответила госпожа Деляну. - Мы отдадим его в гимназию.
– И?
– Точка.
– Быстро же ты ставишь точки!
– Я не понимаю, куда ты клонишь?
– Погоди... В какую гимназию вы собираетесь его отдать?
– В пансион.
– Живущим?
– Ой, Григоре? Да разве это возможно!.. Приходящим, конечно.
– Йоргу, что ты на это скажешь?
– Я совершенно согласен с Алис. По-моему, все ясно, как апельсин.
– Вовсе не ясно!.. Сколько лет Дэнуцу?