А между тем он, сапа-инка Тупак-Уальпа, бессильный пленник в руках белых завоевателей, они приказывают якобы от его имени, а он — словно мумия, которую жрецы наряжают по праздникам и за которую сами произносят речи, он — словно живая мумия. Заставили его отдать приказ, чтобы им несли золото, даже из храмов. А сейчас они поехали в главный храм дев Солнца.

Бессилен ли он? Белые в это уже уверовали. Они слишком самонадеянны и глупы. Именно сейчас надо действовать. Пока народ еще видит в нем властелина, а белые — беспомощную живую мумию.

Он быстро повернулся к Синчи.

— Кем ты был при дворе моего брата Атауальпы?

— Владыка мира Атауальпа соблаговолил назначить меня часки-камайоком, сын Солнца.

— Ты инка или курака?

— Нет, сын Солнца, я был простым часки.

— За что, однако, ты удостоился такой высокой чести?

— Владыка мира Атауальпа изволил признать моей заслугой то, что я удержал копье…

Тупак-Уальпа вспомнил сцену на охоте под Уануко. Копье в руке Уаскара.

— Я помню тебя. Ты спас жизнь моему брату.

Синчи молча отвесил поклон почти до земли. Тупак-Уальпа внимательно к нему присматривался. Потом снова принялся его расспрашивать:

— Ты спас моего брата под Уануко. А в Кахамарке ты видел, как он погиб?

— Бог Инти не поразил мои глаза слепотой, и я вынужден был смотреть, сын Солнца.

Он прошептал это едва слышно, охваченный глубоким волнением.

— Что ты думал, ты и другие, глядя на смерть сапа-инки от рук белых пришельцев?

На этот раз он услышал ответ только через некоторое время, ответ робкий и нерешительный.

— Сын Солнца отправился к своим великим предкам, к богу Инти, потому что такова была его воля.

— А как ты думаешь, он мог бы бороться с белыми?

— Сын Солнца все может! Он мог призвать весь народ на борьбу, мог собрать все войска, мог отдать приказ отравить колодцы, чичу и сору; по его приказу убивали бы белых бодрствующими и спящими, в пути и за столом, по его приказу пустили бы ночью в их лагерь самых ядовитых змей…

Тупак-Уальпа больше не колебался. Он быстрым движением поднял полог, проверил, нет ли кого-нибудь в соседней комнате, и, наклонившись к Синчи, понизил голос до шепота.

— Я выслушал тебя. Можешь ночью покинуть лагерь. Но я повелеваю тебе отказаться пока от поисков своей девушки. Прежде всего ты направишься через перевал к храму дев Солнца в Акору. Ты знаешь дорогу?

— Я знаю там каждую тропку, сын Солнца.

— Хорошо. Сегодня утром белые на своих больших ламах поехали туда, чтобы похитить дев Солнца. Им придется добираться кружным путем по дороге. Ты отправишься напрямик через горы, чтобы поспеть в Акору до их прихода.

— Я опережу их, сын Солнца.

— Ты отдашь главной мамаконе этот знак и скажешь: девы Солнца не должны попасть в руки белых. Пусть лучше дева Солнца станет мумией, нежели наложницей белых.

— Я скажу главной мамаконе: девы Солнца не должны попасть в руки белых. Лучше пусть дева Солнца превратится в мумию, нежели в наложницу белых.

— Хорошо. Акора — это крепость. Покажешь этот знак начальнику охраны и скажешь: у белых есть кипу, который повелевает во всем им подчиниться. Но они вынудили нас дать им этот кипу, он недействителен. Белые должны войти в Акору, но не должны оттуда выйти. Часки перестанут бегать мимо Акоры. И о том, что там произойдет, никто не узнает.

— Я повторю это, сын Солнца.

— Ты сразу же возвращайся ко мне. Расскажешь, как там дела.

— Властелин мира, я… я должен найти девушку по имени Иллья.

Тупак-Уальпа на мгновение заколебался. Но ответил твердо:

— Ты мне понадобишься здесь. Свою девушку будешь разыскивать потом, когда мы покончим с белыми. Тогда ты получишь дворец, достойный моего самого верного камайока, и будешь счастливо жить в нем со своей девушкой. Теперь же жуй коку и не думай о ней.

Синчи низко поклонился, но ничего не ответил.

Тупак-Уальпа уже отвернулся, но успел бросить через плечо:

— Найди самого лучшего поэта-аравака. Пусть сейчас же придет и декламирует мне «Апу-Ольянтай». Он должен также знать «Усеа Панкау». Я хочу послушать о нашем великом прошлом.

— Я найду и пришлю его, сын Солнца, — прошептал Синчи через силу, словно что-то сдавило ему горло.

Кафекила, с полуночи несшая службу возле священного огня, медленно приблизилась к открытым дверям храма. Хотя небо было усыпано звездами, луна не всходила и землю окутывал непроглядный мрак. Ни один, даже самый слабый проблеск на востоке еще не предвещал рассвета.