С бесенком на плече вошел Алексей в редакцию.

– Зд'авствуйте, Анатоль Се'геевич, - сказала ему наборщица Лидочка, привычно увиливая от щипка в ягодицу (хотя Алексей и не думал ее щипать) и пропархивая дальше по коридору.

Алексей обалдело воззрился ей вслед.

– Ну, что я говорил?
– спросил бесенок, крутясь у него на плече.
– Ей даже и невдомек, что этот Анатоль Сергеич - вовсе никакой не Анатоль Сергеич, а всего лишь Алексей Звягинцев. И то ли еще будет!..

А навстречу Алексею уже спешила заведующая отделом писем, нагруженная папками. Старая выдра с тощей грудью и вечно спущенными чулками.

– Анатоль Сергеевич, к вам в кабинет?
– спросила она с придыханием. Вы же обещали...

Алексей смутился, растерялся - замямлил что-то в ответ.

– В кабинет, в кабинет, Марь-Иванна, - голосом редактора вкрадчиво проговорил бесенок.

Лицо отдела писем просветлело, и она ринулась в кабинет редактора.

– Ты что?!
– зашипел Алексей.
– А если ОН там?

– Если, если, - передразнил бесенок.
– Волков бояться - в лес не ходить. А тебе сегодня еще много чего предстоит испытать. Ну, что ж ты стоишь как пень? Осваивай свое новое рабочее место.

Млея внутренне, Алексей последовал за отделом писем, скрывшейся за глухой кожаной дверью.

Он оторопел, войдя в кабинет и подняв глаза. Марь-Иванна уже успела выгрузить многочисленные папки на стол и теперь стояла перед ним в виде вызывающем. Левая нога Марь-Иванны, неестественно белая, жирненькая, была голая - пустой чулок сброшенной змеиной кожей висел на спинке стула для посетителей, стоптанная туфля валялась на паласе у стены. Алексей застал ее за сниманием второго чулка.

– Что вы делаете?
– вскричал он.

– Да вы разве не видите, Анатоль Сергеевич?
– шаловливо спросила Марь-Иванна.
– Закрывайте скорей дверку на замок...

Задвижка замка сама с лязгом впилась в замочную скважину.

– Иди же ко мне, пусик, - сказала Марь-Иванна, приближаясь на босых ногах и ловя его сложенным вдвое чулком за шею.

Алексей заупирался, в панике заоглядывался, ища бесенка, но паршивца и след простыл.

Все остальное произошло необычайно быстро, он и опомниться не успел.

Даже год спустя Алексей краснел и начинал заикаться, случайно встретившись с Марь-Иванной на улице. Она же по-прежнему ни о чем не подозревала, но всякий раз, когда ей вспоминались те незабвенные мгновения в редакторском кабинете, глаза ее сладострастно закатывались, а дыхание становилось прерывистым...

– Говнюк ты после этого, больше никто, - с укором говорил Алексей бесенку некоторое время спустя.
– Бросить меня с этой бабищей...

Бесенок оправдывался лживо:

– Просто я рассудил, что не следует мешать двум влюбленным, уединившимся в укромном местечке... Разве не прав я?

– Говнюк ты, - только и мог повторить Алексей обиженно.

Он сидел в опустевшем на обеденный перерыв экономическом отделе, в глубоком кожаном кресле, в ужасно расстроенных чувствах. Ему все время хотелось умыться, но он и так уже затопил весь туалет холодной и горячей водой попеременно. Кроме того - занозой в душе саднила ненаписанная заметка. Обеденный перерыв кончался, скоро все вернутся... А редактор прямо сказал: последнее испытание! А как он напишет эту чертову заметку, если старикашка вообще отказался с ним разговаривать?!

– Да разве ж это проблема?
– вмешался в его мысли бесенок.
– Набросай полдесятка строчек, а остальное предоставь мне. Уж я-то сумею сделать так, что любая твоя писанина покажется им гениальной.

– Ты, правда, можешь это сделать?
– вскричал, воскресая, Алексей.

Бесенок презрительно фыркнул в ответ.

– И я могу написать все-все-все что угодно?

– Все-все-все что угодно, - подтвердил бесенок.
– Но имей в виду, это будет уже вторая наша проказа, а всего - три.

– Как это?
– удивился Алексей.
– Почему только три?

– Таковы правила. Для одного человека - только три проказы.

– А потом?

– А потом ты должен передать эту книжку кому-нибудь другому, а с нею и меня. Так же, как это сделал мой предыдущий хозяин...

– Вот оно что, - задумчиво проговорил Алексей, догадываясь теперь, почему старик-библиофил так запросто отдал ему эту волшебную книжку.
– И о каких трех проказах просил тебя этот чокнутый старикашка?

– О, это весьма любопытно и поучительно. Во-первых, он захотел, чтобы все его дешевые книжонки превратились в редкостные издания - конечно, не на самом деле, а только понарошку. Во-вторых, он пожелал, чтобы то же самое я проделал с его кошками. Ну а в-третьих, он выпросил у меня счастье.

– Счастье?!

– Ну да. Поскольку счастье, как и любовь, - это тоже в каком-то смысле обман, что ж, я дал ему счастье. Да ты же сам видел.

– Да, я видел, - печально согласился Алексей.

– А перед тем, - продолжал бесенок, - моим хозяином был паренек, торговавший чем ни попадя. Он-то и купил эту книжку в ларьке полгода назад, а потом перепродал ее старику-библиофилу как Гоголя за большие деньги, истратив на это одну из трех проказ.

– Теперь все встало на свои места, - сказал Алексей.
– Однако за дело! Приступаем ко второй проказе! Ох, и покажу же я этим недоноскам! Ох, и отведу же я душу! Все, все мерзавцам припомню!
– В порыве вдохновения он бросился к письменному столу, и еще никогда ему не писалось так легко, как в тот раз.