Размытые очертания медленно, как облако, двигались в его сторону.

Привязанное к снопу основного света, льющегося с экрана, синеватое облако-силуэт остановилось в трех метрах от Мезина и замерло.

– Я пришел из эфира и уйду в эфир сам, - раздался голос. Бледно светящийся, мертвенно-бесплотный, с нимбической оболочкой вокруг абриса пришелец из эфира казался всего лишь призраком, немощным фантомом из небытия, но ужас, парализовавший Мезина, заставил вздрогнуть его так, что содрогнулся мозг в костях.

– Кто ты? Не подходи!
– вскрикнул Мезин, нашаривая пистолет под матрацем.
– Буду стрелять, - дрожа предупредил он, боясь, однако, пальнуть, ибо сознавал, что сгусток заряда электричества может вспыхнуть от огня и убить его самого.

– Я не привидение и отнюдь не представитель параллельных миров, раздался снова леденящий голос.
– Я... обусловленное твоим генезисом явление, которое издревле считается у людей Ангелом-Хранителем... Каждый десятый в мире человек рождается под ангелом. Вглядись, и ты увидишь обыкновенное природное явление - мой силуэт линия в линию повторяет тебя. Я часть твоей энергии и энергии твоих предков.

– Этого не может быть!
– прошептал Мезин, пятясь к кровати.

– Это было во все времена и во веки веков, - бесстрастно возразило привидение.
– Однако по всем материалистическим законам свыше хранитель становится убийцей, если тот, кого он охранял всю жизнь, переступает черту. Ты убийца, Мезин, а значит, и я автоматически становлюсь убийцей. Отныне у тебя нет Ангела-Хранителя, а есть Тень, антитело, негативное порождение твоей энергии, обреченное отныне убивать. Впредь мне не будет до тебя дела. Тебя убьет такой же ангел-убийца, как и я, и вместе с твоей смертью окончится и мое существование. Рожденные Хранителями, мы становимся убийцами тех, кого не сохранили... Логичный парадокс природы и ее разума... Я бы мог убить тебя сам, но будучи в какой-то мере твоим магнетическим дубликатом, я не могу этого сделать. Жажда жизни, заложенная в тебе, так велика, что по параллели с тобой у меня нет импульсов к самоубийству. Но во мне есть импульс убивать тебе подобных. Увы, это загадка природы, как и то, что Хранитель порой не может уберечь вверенную ему душу от преступления.

– Я не убивал!
– выйдя из оцепенения, произнес Мезин.
– Я не убийца! вскричал он лающим, ни на что не похожим голосом.

Фантом качнулся назад.

– Ты убийца, ты и больше никто в этом доме. Я Хранитель, аномалия с зеркальным отражением твоего собственного рассудка. Я рассуждаю твоими доводами и мерю все твоими мерками. Кроме того, я всевидящее творение эфира, его эволюционно-улучшенный, усовершенствованный сгусток... Вспомни... Тогда, в ту ночь, твои компаньоны попросили тебя отогнать тот красный автомобиль подальше, они заплатили тебе. Ты гнал всю ночь напролет, выжимая немыслимую скорость, и только благодаря мне - своему Хранителю - остался жив. Ты угнал автомобиль за тысячи километров. Ты даже не полюбопытствовал, почему его надо бросить. Ты слышал стон в багажнике. Но ты уговорил себя, что тебе это почудилось. Человек был еще жив, но ты оставил его и бежал прочь. И это было убийством!..

Отрывисто-металлический, нечеловеческий голос фантома распинал Мезина, пригвождая его каждым словом к месту. При этом было какое-то смутное чувство, что он мучается сам, и это усиливало ужас, исходящий из его голоса.

– Я не давал тебе уйти! Я мучил твою совесть, понуждая тебя вернуться и спасти свою и чужую душу. Но тебе было обещано три миллиона, и они оказались сильнее меня. К тому же человек в машине, оставленный тобой, был еще жив, и я полетел за тобой, оберегая тебя в дороге, как это подобает Хранителю. Я всегда любил тебя больше, чем это положено нам. Я любил твою душу, ведь она была частью меня. Твои внутренние миры и фантазии... они были такими пронзительно-чистыми, богатыми и цветными.

– Почему же ты... не охранил меня от внешней нищеты?
– с усилием разжав губы и заикаясь, выдавил из себя Мезин.
– И почему... вообще... я о тебе... ничего не знал, как... не знает о подобном наука?!

– Меня вызвало твое встревоженное поколебленное подсознание. Я твой материализованный электричеством через эфир сон наяву, порождение гения твоего подсознания, порождение энергии и биохимических частиц твоего организма. Я уже сказал, что я аномалия природы, но аномалия, порожденная твоим скрытым гением. Ты был и жил под Ангелом и ты был счастливее своих собратьев. Когда ты обивал пороги издательств, я оберегал тебя от редакторских занудств и ловушек. Ты помнишь, как гладко все шло у тебя?! Первые три твои книги! Другие убивали на их выпуск миллионы нейронов и часть своего сердца. Ты же был баловнем удачи везде и во всем. Твой особняк у леса всего лишь в десяти километрах от столицы, твои девочки, дела, творчество - все под Ангелом! Я был частью твоей души и энергии, обусловленной, как я уже сказал, твоим генезисом и природой. И в то же время я жил отдельной жизнью настолько, чтобы любить тебя, как брата, настолько, чтобы даже теперь, ставши Тенью, прийти к тебе через эфир, материализовавшись и сконцентрировавшись, благодаря твоей сохраненной энергии, чтобы предупредить тебя - у тебя больше нет Хранителя... Будь осторожен. В твоем сознании закодирован сдвиг, выдающий в тебе темное начало, а значит, каждый удобный случай убить тебя будет использован Тенью любого бывшего ангела.

– Я боюсь смерти!
– солгал, наконец придя в себя Мезин, дрожа и опускаясь на краешек кровати.

– Это неправда, - возразил фантом, - Сегодня я убедился впервые, что ты боишься всего. Ты ощутил пустоту эфира вокруг себя всей подкоркой и ты впервые испытал страх, потому что над тобой больше нет Ангела.

– Если это все правда, то я... привыкну, - стараясь быть хладнокровным, выдавил Мезин.

– Люди, рожденные без Хранителя, жалкие вечные трусы, люди же, потерявшие Хранителя, будучи покойниками в отпуску, трусы вдвойне, мишень Тени и только. Теперь ты обречен на страх перед несчастным случаем. Любая катастрофа, крушение, злая воля, пожар, стихия, случайная пуля - все это твое, по твою душу. Оно будет подстроено Тенью-убийцей за содеянное зло, как положено по законам высшей справедливости.

– Не такой уж я злодей, если копнуть глубже, - дрогнув, произнес Мезин, привыкая к леденящему жилы излучению.

– Если глубже...
– холодно произнес фантом.
– Если глубже, то ты злодей самого гнусного порядка, ведь я про тебя знаю все и... с точки зрения твоей морали, которую ты так высоко когда-то превозносил... Вспомни недавнюю квартирантку, о которой ты сложил свои последние, такие пронзительные строки:

"Я промолчу, пусть светят как созвездье,

хоть волосы соседки Вероники..." Увы, это кроткое, твое фальшивое смирение в стихах на деле обернулось самым хладнокровным цинизмом... В тот вечер она осталась одна, и ты, написав сентиментальные вирши, поднялся к ней. Для тебя она отнюдь не была прекрасной Вероникой со звездным шлейфом волос. Обыкновенная толстушка с мещанским именем, над каждым словом которой ты буквально писал, ухохатываясь в душе и стараясь не показать вида. Ее жеманство и приторный голосок глупышки приводили тебя в восторг, а намеки на то, что перед тобой девственница, потешали тебя почище одесского юмора. Она сказала, что ей шестнадцать лет, и ты снова ле поверил ей. Она была слишком толста, слишком развита и весьма некрасива для такого возраста. Ты подошел к ней, сел подле нее на корточки и заглянул в ее маленькие свинячьи глазки, да, да, ты тогда отметил про себя, что глазки именно свинячьи и маленькие, но ты заглянул в них со всей мыслимой нежностью и искренне сказал, что влюбился в нее на третий день после ее прихода на квартиру. Ты сказал, что увидел ее моющей пол, раскрасневшуюся, розовую на утреннем солнце, с голыми ногами, и эта картина теперь не выходит у тебя из головы. Отчасти ты был искренен, она действительно запала тебе в душу в тот день, вся розовая и полуголая, когда мыла полы на лестнице, но не больше, чем западает в душу спелый помидор, который было недосуг скушать намедни. Я никогда не забуду ее крик. Это была мольба о пощаде, страх, ненависть и омерзение, вместе взятые. Потом она сказала, что отравится, что она уже труп, и ты не нашел слов, чтобы утешить ее. Это было тоже убийством. Убийством души, изощренным, злым, циничным. И я не спас тебя тогда от этого злодейства. В первые минуты обольщения я даже был за тебя, как истинный Хранитель, боясь осечки в твоей судьбе.