Заповедь девятая...

Перед глазами у меня пошли красные круги, потом черные, потом запестрели белые точки, потом отключился звук и точки быстро закружились по спирали, сворачиваясь, как вода в воронке, и увлекая меня за собой...

Время остановилось, пространство исчезло. Но остался свет, он был у меня над головой. Я висел в темноте на веревке, не чувствуя ни боли, ни своего тела. У меня не было тела, но я мог смотреть по сторонам. Это было удивительно, потому что у меня не было глаз. Я смотрел по сторонам и видел везде темноту, за исключением светящегося круга над головой. В этот неясно очерченный круг уходила толстая веревка, к которой я был подвешен. Сверху, из круга, доносились голоса и приглушенная органная музыка. Там была жизнь, таинственная и недосягаемая.

Снизу послышался хриплый нечленораздельный голос. Я всмотрелся в темноту и увидел безобразное синее лицо с высунутым набок опухшим языком. Туловища не было видно, только изуродованную кровоподтеками шею.

– Кто это?
– спросил я самого себя.

– Это Каальтен, - ответил я себе сам.

– Тот самый?

– Да.

– Почему он так беспомощен?

– Потому что он ничего не может.

– Но он ведь Человеко-Бог.

– Такой же, как его изображение. Ни больше ни меньше. Люди поработили его душу.

– Зачем мне это знать?
– спросил я самого себя.
– Если я вернусь на Земмлю, это знание помешает мне.

– Ты вернешься на Земмлю и забудешь то, что видел, ответил я себе сам.
– А если вспомнишь, тебе это покажется собственной фантазией.

Я почувствовал, что поднимаюсь вверх на веревке. Снизу послышались нечленораздельные вопли, и я увидел, как ко мне протягивается из темноты прозрачно-голубая рука с ветхой книгой. Я взял эту книгу - она мне показалась важной, и я крепко прижал ее к груди. Свет становился все сильнее и сильнее, и когда он стал совсем нестерпимо слепить глаза, я увидел над собой небо. Я лежал в глухом церковном дворике на носилках и крепко прижимал руки к груди, словно в них должно было что-то быть. Но что - я не помнил. (Когда позднее ко мне вернулось воспоминание о книге, я решил завести себе записыватель мыслей, чтобы никогда не терять их).

Под вечер все одиннадцать человек окончательно пришли в чувство после посвящения, и нам сказали десятую заповедь, которую никто во время обряда не услышал: "Девятую заповедь установи себе сам". Тотчас мой мозг озарила мгновенная вспышка, и я на долю секунды вспомнил, что на том свете говорил с самим собой, а при возвращении потерял какую-то книгу. Этой ничтожно малой доли секунды мне хватило, чтобы зафиксировать свое воспоминание, и я сформулировал для себя собственную заповедь: "В мире нет ничего, кроме меня самого, моего воображения и моей книги". Эту заповедь я вывел не логическим путем, но на основе собственных ощущений. Разумеется, это платоника чистой воды, и такой постулат трудно принять нормальному здраво мыслящему человеку, но, как ни странно, его невозможно опровергнуть, по крайней мере, в рамках данного повествования, потому что любые аргументы и контраргументы будут плодами моего собственного разума, отраженными в моей же книге.

6. Привет от дяди

Пока я предавался воспоминаниям, мы прибыли в гостиницу. Снаружи она выглядела так же неказисто, как и остальные хибары, но просторному светлому холлу не чужды были элементы роскоши: живые цветы в красочных вазах, миниатюрные фонтанчики по углам и в центре - причудливо изогнутая гипсовая виселица с лепкой в стиле барокко и с подвешенными к ней целующимися розовыми ангелочками. Но и на этом идеальном образце кича лежала печать декаданса: у ангелочка мужеского пола был отбит гипсовый членик. "Пьяные господа офицеры упражнялись в стрельбе", театрально вздохнула Лина, поймав мой взгляд.

Портье провел нас в номер. Я осмотрелся по сторонам и несколько опешил... В центре огромной комнаты стояла необъятных размеров овальная кровать под атласными покрывалами и воздушно-легкими капроновыми балдахинами, которые затейливо отражались разноцветными лоскутами на потолке, щедро усеянном осколками зеркал; за ее изголовьем в стену был вделан бар из красного дерева с плотными рядами разнокалиберных бутылок, веселящих глаз яркими этикетками. По одну сторону от кровати насыщенно-алым углублением в форме сердца красовалось джакузи, а по другую - широкий камин из крупного неотесаного камня. За легкой стеклянной перегородкой голубел прозрачной водой объемный бассейн.

– Это что, взятка?
– изумленно поднял я брови.

– Произошло небольшое недоразумение, - пояснил Игор. Директор распорядился выдать тебе самый лучший номер, и хозяин гостиницы тут же выполнил приказ, не зная, кто в этом номере будет жить. Только перед самым твоим приездом выяснилось, что "самый лучший номер" - это люкс для молодоженов. Менять что-либо было поздно: все приличные номера заняты.

– Может, мне и молодую жену в придачу выдадут? усмехнулся я.

– О, тут есть и сауна, - сообщила Лина. Она была занята тем, что открывала все двери подряд и любопытно заглядывала внутрь.
– И парилка!

– И двухсот-ваттная квадрофоническая система с шестью колонками, - заметил Игор, пробуя все кнопки подряд.

Воздух вокруг нас оглушительно сотрясся блюзовыми нотами.

– Как дети, ей-богу!
– сделал я своим друзьям выговор, уворачивая звук.
– Директор сказал, что ждет меня к ужину. Вы в курсе?

– Да, - ответил Игор.
– Нам нужно быть у него уже через полчаса. Прими душ и переоденься. Я займусь тем же и заеду за тобой. У тебя есть цивильная одежда?

– А что, униформа здесь не приветствуется? саркастически вопросил я.