— Так вы же обещали.

— Обещали, — кивнул я. — Но только есть еще малюсенькое условие.

— Какое?

— Разговор останется между нами. О нем никто не узнает. Нам нужна просто информация.

— Какая информация? — заерзал на своем стуле Корнейчук.

— На кого вы работали? Какие задания выполняли? Кто вас надоумил на последнее дело?.. Мы в общих чертах уже все знаем, на каких торгашей и цеховиков вы пахали, но кое-какие факты нуждаются в проверке.

— Я ничего не знаю, — встрепенулся Корнейчук.

— Так не пойдет. Рассказывай, Кондратий. Наше слово — никто ни о чем не узнает.

— О чем говорить-то?

— Начни сначала. Как с Кротом связался.

— Два года назад. В баре познакомились. Я там многих знал. Мне сказали, что он авторитетный урка и чтобы я на него не наезжал в случае, если он себе много позволит. Я в баре уже не один год проработал и ориентировался, что там за публика, кто в авторитете.

— Не один год, говоришь? Ты чего, в армии не был?

— Не был. Освободили по здоровью.

— По дистрофии?

— Нет, почки… В общем, постепенно сблизились. Что я в баре имею? Шиш с хреном. А они живые бабки предложили. За пять минут работы.

— Какой работы?

— Морду кому-нибудь набить. Деньги выбить… Потом другие дела пошли.

— Какие?

— Какого-нибудь задохлика, у которого чемодан денег, до Москвы довезти, и чтобы волоска с его головы не упало. Или груз сопроводить.

— Какой груз?

— Однажды на грузовике из Астрахани вместе со всяким хламом икру везли. Другой раз из Нижнего Новгорода к нам железо перегоняли… А чего, деньги платили. Непыльная, в общем, работа была. До вчерашнего дня.

— Сколько обещали за этот заказ?

— Три косых.

— Неплохо, — оценил Пашка. — Что велели сделать?

— Да ничего особенного. Просто морду набить и лечиться отправить.

— Не свисти, соловей курский. За такую работу столько денег не платят.

— Уф-ф, — Корнейчук потрогал пластырь на ухе. — Мы должны были клиента отрубить, положить тело в машину, влить в глотку водку, а потом бросить у железнодорожного моста под поезд. Якобы спьяну сам угодил.

— И ты на это согласился?

— А куда деваться? Если откажешься, самого замочат. Мне это надо?

— И три косых на дороге не валяются…

По моей коже пробежали мурашки. Бог ты мой, ведь это обо мне так равнодушно рассказывал Корнейчук. О моем убийстве. В животе стало как-то пусто. Подкатила тошнота. Как пить дать — угрохали бы. Сегодня мой день рождения… Уже третий по счету с той поры, как началось расследование этого дела. Е-мое, ну и работенку я себе выбрал.

— Кто заказывал убийство?

— Не знаю. Все делалось через Крота.

— Опять художественный свист.

— Грек велел, — вздохнул Корнейчук.

— Грек, — кивнул Пашка. — Анатолий Парариди, 1950 года рождения, четырежды судимый. Верно?

— Не знаю я, сколько он судимый. Но мужик уж очень серьезный. Крот боялся его как огня.

Новое действующее лицо.

— За что Новоселова убили? — спросил я.

— Понятия не имею, — пожал плечами недоуменно Корнейчук. — А кто это такой?

Я внимательно посмотрел на бандита, пытаясь понять врет он или нет. Мне показалось, что Корнейчук действительно ничего не знает о Новоселове… Все равно всю компанию надо будет проверять на опознании по делу Новоселова.

Мы еще с час порасспрашивали Корнейчука о его деятельности на благо отечественной теневой экономики. По сути, он ничего не знал, но рассказал, где и какой груз ему приходилось прикрывать, описал внешность и назвал имена людей, с которыми встречался. Судя по всему, ни в одной операции, так или иначе причастной к деятельности Григоряна и Новоселова, он не принимал участия. Наконец мы его передали в руки следователя райотдела для допроса, предварительно устроив тому хорошую накачку. Я пообещал, что прокурор будет чуть ли не ежевечерне интересоваться ходом расследования. И чтобы кровь из носа, но ни одна из этих трех сволочей не соскользнула со статьи… Кажется, накачка удалась, физиономия у следователя стала кислой, но на хорошую работу мы его настроили.

Наконец мы остались с Пашкой наедине. Почти рассвело. Город просыпался, пошли первые трамваи, народ устремился на работу. Бог мой, масса нормальных людей живут нормальной жизнью. И семейный скандал для них — самое страшное событие. Они и представить себе не могут, что творится у них под боком… Ну сколько еще я могу обманывать смерть? За всю работу в прокуратуре у меня не было ничего подобного. Может, плюнуть на все?.. Нет, не дождетесь…

— Грек — человек уважаемый, — сказал Пашка, закуривая. — Это тебе не Знаток и прочая шваль. Семь лет назад он две зоны в Коми на бунт поднял.