Шрифт:
— На работе я.
— Я тебе дам — работа. Уже на две смены наработал.
— Ну, пошли. Тут пивнуха неплохая есть. Посидим.
— Договорились.
Пивная «Солнышко» выгодно отличалась от такого типа заведений относительной чистотой, наличием креветок и пивом, разбавленным вполне в меру. Для субботы и «сухого закона» народу было не слишком много. Мы взяли по кружке пива и большую тарелку креветок, устроились за столиком, стоявшим несколько поодаль. У входа в пивную на лавке сидели два милиционера с пиликающими рациями и облизываясь, бросали взоры в сторону наслаждающихся жизнью граждан.
Пашка отхлебнул пива и выжидающе уставился на Кулиша.
— Ну.
— Ты о чем? — заерзал на пластмассовом стуле Кулиш.
— Расскажи чего-нибудь.
— Я ничего не знаю.
— Все ты знаешь. Рассказывай.
— Не знаю, что и рассказывать… — Видно было, что Кулиш прикидывал, как бы ему откупиться от настырного оперативника. — Ну, Санька Глист с Мордарием комиссионку взяли две недели назад.
— Глист — с Чайковского?
— Нет, с Пушкинской.
— Понятно. Что еще?
— Ничего… Я же у вас не на жалованье.
— Не на жалованье, а на крючке. Что одно и то же. Ты мне по гроб жизни обязан.
— Правда, не знаю больше ничего… Павел Николаевич, посадил бы ты Ваньку Самосвалина. Надоел, зараза. Смотри, что творит. Людям не дает с карусели слезть. Про четвертак какой-то долдонит. Чего ему на свободе делать?
— За что посадить?
— Я не знаю. Ты б поискал и посадил. Воздух бы чище стал.
— Узнай за что, так посадим…
— Попробую.
— Ты чего с комбината бытового обслуживания ушел?
— Да тоска там.
— Везде тебе тоска. Ты хоть на одном месте больше года Работал?
— Работал. В мебельном цехе, в зоне.
— Тунеядец ты… Что на комбинате делалось?
— Ничего особенного. Проводку жгли постоянно, а я замордовался ее менять. На хрена такая работа нужна — пахать, как папа Карло! Они жгут проводку, а я меняй. Нашли мальчика. А чего, Павел Николаевич, не прав я?
— Прав. Подворовывали на комбинате?
— Ясный перец! А где не воруют?
— Где-то и не воруют.
— Только в раю. Слышь, утка в курятник приходит на экскурсию, осмотрела все и говорит: «Хорошо здесь, но где у вас пруд?» — «Да где только можно, там и прут».
— Не отбивай мой хлеб. Я сам по анекдотам спец. Кто воровал?
— Работяги, начальники. Вас что интересует?
— Что-нибудь солидное. Например, как Новоселов разжирел на казенных харчах?
— Жрал много.
— На какие шиши? Не цех же его кормил…
— Трудно сказать. Знаю только, что электричества в этом самом цехе жгли раза в полтора больше, чем положено. И постоянные замыкания, нарушения техники безопасности.
— Ну и что? — спросил Пашка.
— А ничего. Видно было, что работают люди.
— И гораздо больше, чем нужно, — поддакнул я.
— Ага, — кивнул Кулиш.
— Как работягам жилось?
— Отлично. Хоть и по две смены пахали, зато деньжищи какие шли! По две-три сотни лишку.
— Погоди. Какие такие две смены?
— Такие. За хорошие деньги. Которые от жены заныкать можно, потому как ни в одной бумажке их нет.
— Откуда они?
— От верблюда. Непонятно, что ли?
— Левая продукция, — кивнул я. Мы давно ожидали чего-то подобного.
— Левая, правая — я почем знаю.
— А то не знаешь!
— Знаю, что вещички они дерьмовые делали. Я бы такое барахло не купил.
— Почему?
— Потому. Вот на мне тельник, — он потрепал тельняшку на груди. — В этом тельнике умещается один Серега Кулиш. Правильно?
— Твоя правда.
— А если тельник растянуть, — он потянул тельняшку на своей груди, — то в него можно запихнуть и двоих Серег.
— А если на диете посидишь, то и четверых.
— Не в этом суть. Если посильнее растянуть, можно сделать два тельника, но дерьмовых. Вот так и делали сумки в нашем цеху.
— И что там растягивали?
— Кожзаменитель для сумок можно вытянуть. Мне мужики за стаканом говорили, что без проблем. Должно было быть три сумки — получили четыре. Должно быть три портмоне, будет три с половиной.
— Все ясно. Кому сплавляли все это добро?
— Наверное, было кому.
— Не юли.
— Я чего, у них в паханах ходил? Я в шестерках. Мне пару раз по полтинничку перепало за хорошую работу. Ежели бы я как папа Карло с этой проводкой не мордовался — хрен бы они в три смены пахали.