Магнитофон «Астра» заскрипел на моем столе. Сквозь шуршание пленки доносились хриплый голос Кузьмы Бородули и мой тусклый баритон. Я второй раз прослушивал звукозапись протокола допроса, и он мне нравился все меньше. Так же не порадовали меня заключения судебно-медицинской и биологической экспертиз и протокол осмотра места происшествия.

Пашка без стука зашел в кабинет, уселся напротив и стал внимательно изучать меня глазами. Я не реагировал, продолжал слушать допрос. Через минуту Пашка не выдержал и хлопнул в ладоши перед моим носом.

— Проснись, Терентий. Ты чего, анаши накурился?

— Угу, — буркнул я.

— Наслаждаешься богатыми обертонами собственного голоса?

— Угу.

— Угу да угу. Кончай горевать. Девятнадцать тридцать. Пошли в «Ромашку», хряпнем по маленькой в честь раскрытия.

— Погоди ты со своим раскрытием. Давай вместе запись прослушаем. Есть немало интересного.

Я перемотал пленку. В кабинете зазвучали измененные некачественной лентой и дрянным микрофоном голоса — мой и Кузьмы Бородули.

" — Расскажите, что вы делали четвертого августа 1987 года.

— А ничо. Встал. Самочувствие — дрянь. Птичья болезнь мучает. Ну, это когда с опоя. Одеколончику глотнул. Потом к Александру Степановичу двинул.

— К какому именно Александру Степановичу?

— Как к какому? К Новоселову, начальнику моему. Я договорился, что в тот день закончу ремонтировать водопровод. Часов в одиннадцать к нему приехал. Во-от…

— Он ждал вас?

— Ага.

— Где он вас встретил?

— Калитка была открыта, и я прошел на первый этаж. Во-от…

— Что было дальше?

— Плохо помню. Я уже слегонца поддатый был. Чегой-то там слово за слово. Работа моя ему, что ли, не понравилась. Или вообще. Начал он меня оскорблять всячески. Во-от…

— Как он начал вас оскорблять?

— А я чо, помню, что ли? Потом, вы сказали, на магнитофон не матюгаться… Ну, педрилой меня назвал. — Он задумался, потом добавил:

— И козлом. Нехорошее слово. Во-от…

— Дальше.

— Я его спрашиваю: отвечаешь за это слово? Ну, за козла. И за педрилу. Во-от.

— Дальше.

— А он меня по мордасам. У него настроение плохое было. Во-от.

— Дальше.

— А я за его спиной снял со стены кортик… Он рассказывал, что кортик его деду принадлежал — моряку. Подошел я к нему и р-раз — ударил его. А потом еще раз. И еще. Неча козлом обзываться… Во-от.

— Куда вы нанесли удар?

— В шею и в спину.

— Попытайтесь вспомнить точнее.

— А может, и в живот. Во, в живот.

— Точно?

— Ага.

— Он сидел или стоял?

— Сидел.

— И как вы его ударили?

— Вот так…

— То есть сверху вниз?

— Да, кажись.

— Может, не так?

— А может, и не так.

— Что было дальше?

— Он упал. Я понял, что погорячился слегка. Хотел сразу бежать. Потом подумал, что ему больше вещички не понадобятся, а у меня душа горит. Прихватил кое-чего. Во-oт.

— Вы пытались поднять или передвинуть труп?

— Чего я, дурак? Как упал — больше не трогал. Во-от…

— Кто был с вами?

— Никого не было.

— Из показаний свидетельницы явствует, что в указанный день около дома Новоселова появлялись двое — один в телогрейке, другой в светлой куртке. Как вы поясните этот факт?

— Не-а, начальник, это слишком. Групповуху мне не шей. Один я тама был. Во-от…»

Я выключил магнитофон и спросил Пашку:

— Ну, что скажешь?

— Ничего. В очередной раз послушал показания убийцы.

— Новоселов обозвал его козлом и педрилой. Ни с того ни с сего. Уголовными словечками… Все говорят, что даже пьяный он предпочитал не конфликтовать с людьми. К тому же Бородулю все называют козлом, после чего он начинает драться или махать ножом. Штамп.

— Согласен.

— Он не может описать, куда нанес удар. То, что он показал, противоречит медэкспертизе.

— Ну и что? С самого начала было ясно, что он врет. Наплел чего ни попадя, лишь бы смягчить картину происшедшего. Наверняка прикрывает кого-то. Видишь, как заволновался, когда ты о сообщнике спросил. Может, кореш этот сам и резал, а Бородуля только ему помогал. Надо его окружение крутить. Мои ребята в этом направлении работают. Кое-какая подготовка проведена. Затеяли оперативную комбинацию. Найдем мы его приятеля — не переживай. И тогда окончательно все выяснится.