– Зря вы впотьмах сидите, – сказала. – Милана, – кликнула она ключницу, – вели, чтоб ставни отворяли. Светает уже. – И на огонек дунула.

Заиграло пламя на фитиле, заплясали тени по стенам и пропали враз. Во тьму горница погрузилась. Но недолгим затемнение оказалось. Скрипнули ставни, и сквозь мутную слюду оконец забрезжил новый день.

– На вот, – швырнула на пол княгиня мои сапоги. – Или до вечера будешь босым ходить?

Стукнули каблуки об пол. А Ольга мне еще рубаху кинула:

– Надевай. Не то пузо замерзнет.

– Так тепло вроде, – пожал я плечами, но рубаху напяливать начал.

Только спьяну головой в рукав попал. Тяну рубаху на себя, а ворота все нет. Сквозь холстину слышу, как Свенельд смеяться принялся. Понял, что надо мной это. Стыдно стало. От этого взволновался я. Совсем в полотне рубашном запутался.

– Изрядно вы налакались, – разгневалась Ольга. – Прямо слово, как дети малые, – помогла она мне рубаху натянуть, кушаком подпоясала.

Звякнули на кушаке ножны. А я и обрадовался. Если бы наткнулся на подарок Претича, когда Свенельд в опочивальню ворвался, не обошлось бы у нас без поножовщины. А так, выходит, Даждьбог от кровопускания отвел. Слава Даждьбогу.

– Так это ты на него кинулась? – Я сапоги натягивал, когда Свенельд сестру со строгостью спросил.

– Я же не чурка деревянная, – спокойно Ольга ответила. – Живой человек. Ты-то вон, на одноручке своей свет белый клином свел. А она, если помнишь, зарезать меня хотела. На Святослава с ножом кидалась. Что ж ты заместо того, чтоб ее на позор пустить, к сердцу своему прижал?

– Так ведь я…

– Что «я»? – княгиня Свенельду не дала и рта раскрыть. – Не боись. Не сужу я тебя. Что было, то быльем поросло. Только и ты уж сиди да помалкивай.

И нечего тут из себя брата старшего городить. Пока сын мой в силу не вошел, я на Руси хозяйка. И мне решать: с кем спать, а с кем песни петь. Дружина твоя в готовности? – И увидел я, как Свенельд на глазах трезветь начал, – Что молчишь, воевода? Или тебе теперь интересней под бабьи подолы заглядывать? – Ольга над ним, словно ивушка над пнем трухлявым, нависла.

– Готова русь, княгиня. – Варяг подобрался да приосанился.

– Хорошо, – кивнула Ольга. Вокруг стола обошла.

– Подвинься, Добрыня, – бедром меня подпихнула, на лавку супротив воеводы присела. – Вот что я надумала, – сказала.

Я взглянул на княгиню и вспомнил, как она, под грозой промокшая да ведуном перепуганная, ко мне недавно прибегала, книгу на хранение отдавала. И куда ее оторопь подевалась?

– Сколько ратников нужно, чтоб Киев в строгости держать? – меж тем продолжала Ольга.

– Думаю, сотни хватит, – ответил Свенельд.

– Хорошо, – кивнула она. – А сколько времени надобно, чтоб из Нова-города, из Смоленска и Чернигова войско подошло? Чтоб к дальнему походу его снарядить?

– Ты к чему клонишь? – заинтересовался Свенельд, в глазах его огонек азартный заиграл – поярче того, что от лампы недавно был.

– Отвечай, коли спрашиваю, – сказала Ольга и корчаги пустые в сторону отодвинула.

– Четыре месяца, – сказал воевода. Ольга задумалась, что-то в уме прикидывая.

– Долго, – головой покачала. – Даю тебе три. Чтоб до стуженя месяца [65] все войско в сборе было.

– Так ведь осень впереди, слякоть с распутицей, – попытался возразить Свенельд. – Не успеется.

– Это дело не мое, – княгиня на него рукой махнула.

– А если на ладьях по Славуте спустятся? – вставил и я словечко.

– С конями? – взглянул на меня воевода.

– А почему бы и нет? – поддержала меня Ольга. Помолчал варяг и головой кивнул:

– Тогда успеется.

– Теперь расскажи мне, где на полудне Русская земля ограничивается? – Ольга через стол к нему подалась.

– По Стугне-реке, по Змиеву валу рубеж лежит.

– Далеко ли от границы до ромейских владений?

– Далеко, – вздохнул воевода. – Так ты на Царь-град собралась, что ли?

– Да, – кивнула Ольга.

– Так это по лету надо, по легкой воде до Понта, а потом… – стал объяснять воевода, а я вижу, как огоньки в его глазах еще сильнее разгораются.

Оно и понятно. Застоялся воевода, словно конь норовистый в стойле. Закисать в Киеве начал. Да и дружина жирком зарастать стала. Вот и ярится он, обо всем на свете забыл, как только про походы услышал.

– Только не боем на василиса Царьградского идти, а дороги к земле его мостить, – сказала княгиня. – По суше путь прокладывать.

– Нелегко это, – покачал головой Свенельд. – За рекой Росью уличане сидят, а еще дальше тиверцы.

– Что за люди?

– Люди наши, – сказал я, вспомнив, как отец мне мироустройство объяснял, – православные…