Фукидид подробно описывает ход военных действий в Сицилии. Нам нет нужды следовать этому описанию. Никий сперва долго крейсировал вдоль берегов острова, потом высадился, но медлил со штурмом Сиракуз, дав время противникам опомниться и собрать силы. Потом начал окружать город стеной и прозевал прибытие подкреплений из Спарты. Я процитирую описание решающего сражения при Сиракузах, но сначала познакомимся с документом, наглядно рисующим разложение афинского войска. На второй год войны Никий посылает следующее донесение в Афины:

"… С тех пор, как мы потеряли превосходство над врагом, наши слуги бегут к неприятелю; часть наемников, насильно завербованных во флот, сразу же стала разбегаться по разным городам Сицилии; другая же, соблазнившись сначала высоким жалованием и больше стремясь обогатиться, нежели воевать, увидев, что неприятельский флот и остальные боевые силы, вопреки ожиданию, готовы сопротивляться нашим, начала либо переходить к неприятелю, либо бежать кто куда может (а Сицилия велика). Нашлись даже и такие, которые купив себе рабов из Гиккары, поставили их на свое место с согласия триерархов, и это послужило причиной падения боеспособности флота". (Фукидид. История, VII, 13)

Какая жалкая картина! И это потомки тех, кто отразил нашествие персов, героев сражений при Потидее и у Саламина!

Никий просит отставки и рекомендует отозвать войско. Афиняне войско не отозвали и не приняли отставки Никия. На помощь, под его начало прислан стратег Демосфен с 73 кораблями и пятью тысячами гоплитов. Он настаивает на немедленном штурме Сиракуз. Никий не решается. В результате Демосфен сам ведет на приступ прибывшие с ним свежие части. Сражение разыгрывается ночью, на господствующей над городом цепи холмов — «Эпиполы». И Фукидид в своей Истории, и Плутарх в биографии Никия с одинаковой живостью описывают это роковое для афинян сражение. По существу произошедшего оба описания совпадают. Процитирую Плутарха:

"Итак, Демосфен ночью ударил с пехотой на Эпиполы, часть врагов истребил, не дав им опомниться, обороняющихся же обратил в бегство. Не довольствуясь достигнутым, он продвигался дальше, пока не столкнулся с беотийцами (прибывшими из Пелопоннесса — Л.О.). Сомкнутым строем, выставив копья, беотийцы первыми с криком бросились на афинян и многих сразили. Во всем войске Демосфена (куда более многочисленном — Л.О.) сразу поднялся страх и смятение. Обратившиеся в бегство смешались с теми, кто еще теснил противника; тем, кто рвался вперед, путь преграждали свои же, охваченные ужасом, и они сбивали друг друга с ног, и падали друг на друга, и принимали бегущих за преследующих и друзей за врагов". (Никий, XXI)

Как тут не вспомнить для сопоставления великолепный маневр афинян под командованием Мильтиада в Марафонской битве! Но слушаем дальше:

"Все смешалось, всеми владел страх и неуверенность, обманчиво мерцала ночь, не беспроглядно темная, но и не достаточно светлая, как всегда бывает при заходе луны, движущаяся масса человеческих тел бросала густую тень; тусклый свет, в котором ничего нельзя было толком разглядеть, заставлял из страха перед врагом с подозрением вглядываться в лицо друг друга, — все это, вместе взятое, привело афинян к страшной, гибельной развязке". (Там же)

А что "вместе взятое"? Да ничего, кроме паники и небоеспособности! Плутарх продолжает:

"Случилось так, что луна светила им в спину и они все время оставались скрытыми собственной тенью, так что неприятель не видел ни мощи их оружия, ни его великолепия, щиты же их врагов, отражая сияние луны, сверкали ярче, и казалось, что их больше, чем было на самом деле". (Там же)

Любопытная трактовка ситуации. Ребенку ясно, что освещение на поле боя для рукопашной схватки было в пользу афинян — они лучше видели врага. Но если рассчитывать не на бой, а на устрашение противника видом своего оружия, тогда конечно…

"Враги продолжали теснить со всех сторон, — завершает свой рассказ Плутарх, — и кончилось тем, что когда силы афинян иссякли, они предались бегству, и одни были сражены врагами, другие — своими же, третьи погибли, сорвавшись с кручи. Тех, которые рассеялись и блуждали по округе, с наступлением дня догнала и перебила вражеская конница. Афинян пало две тысячи, а из уцелевших лишь немногие сохранили свое оружие". (Там же)

Демосфен предлагает покинуть Сицилию пока время года допускает мореплавание и афиняне еще господствуют на море. В войсках — упадок духа, много больных (лагерь стоит в болотистой низине), положение безнадежно. Никий боится ответственности. Надо хотя бы отойти от Сиракуз, где лагерь афинян расположен очень невыгодно. Их корабли уже приготовились к отплытию, но тут случается… лунное затмение. Суеверный Никий приказывает остаться на предписанные прорицателями трижды девять дней.

Когда по истечении этого срока афинские корабли пытаются выйти в открытое море, сиракузяне их не выпускают. Начинается морской бой в тесноте небольшой бухты. С каждой из сторон в сражении участвует примерно по 200 кораблей. В этих условиях мореходное искусство афинян преимущества не дает. Для тарана нет возможности развернуться и набрать скорость — все решают рукопашные схватки борт о борт. Сиракузяне дерутся лучше и заставляют противника повернуть к берегу. Решительной победы не было — обе стороны потеряли три четверти своих кораблей. Но когда на следующее утро Никий и Демосфен, намереваясь повторить попытку прорыва морем, хотят посадить команды на уцелевшие корабли, подавленные неудачей люди отказываются взойти на борт. Приходится отступать посуху, бросив остатки флота.