– Нет уж, не приласкаешься, нет, - строго решила Валюська, - слова не выжмешь, хоть изойди жиром.

И сказала ему глазами: прощай, до свидания, одним словом: я с вами незнакома, между нами все кончено, адью.

Потом поезд тронулся, Валюська прилипла к окну и с упоением принялась считать буквы и номера паровозов - так полагалось еще с третьего класса: кто больше запомнит паровозов (можно и трамвая, только паровозы реже встречаются, поэтому интересней), - тот паровозный царь. Да-да-да, паровозный царь.

И вот, не успела Валюська запомнить как следует новые, невиданные (обыкновенно бывает по две, а тут четыре) литеры БПВГ 45, на внушительном (они назывались американские) паровозе, как почуяла чью-то щупающую руку на своем колене. Валюська турникетом перевернулась кругом, и лак не успел даже отдернуть руку.

– Я вас не трогаю прошу меня не трогать, - быстро сказала Валюська без точек и запятых, хотя очень хорошо знала знаки препинания и считалась первой препинальницей еще с пятого класса.

– Дурак, на Евгения ни капельки не похож, - это Валюська договорила уже про себя, рывком вылезая по пояс в окно.
– И из-за него все паровозы кончились. Лак проклятый...

Паровозы кончились, зато начались деревья, деревенские домики и сторожихи с зелеными флагами, которые постоянно опаздывают к поездам и на бегу, утираясь, доедают творожники. Валюське вспомнилась дача, дорожки, музыка, как по вечерам становилось кого-то жалко, и как она познакомилась с Евгением.

– А теперь Евгений - мой жених, - с гордостью сказала она ветру, подставив левую щеку и ловя искры с паровоза.
– Мой жених-них-них. И я еду к жениху, к жениху-ниху-ниху.

Поезд сейчас же подладился и с готовностью стал отбарабанивать такт. Деревья насмешливо качались, потому что Валюська такая молодая и уже невеста. Это от ветра.
– Вели им, чтобы перестали, - приказала Валюська ветру. Ветер послушался, и деревья перестали качаться и кончились совсем. Пошли разноцветные шоколадные обертки полей, - это все мои владения, - рассказывал ветер, и когда тебе надоест музыканить с поездом, то летим со мной, - со мной, со мной!

Валюське еще не надоело, а поезду надоело отбивать две четверти, и он забарабанил триолями.

– Тараты-караты-куплю аппараты, и траты, и браты, и грома раскаты, слова подобрала Валюська, поезд согласился на тараты-караты, и в знак согласия дал длинный свисток.

– Тюрюпю, два-два-два, - стремительно загромыхал в ответ мост, три-три-три, дры-дры-дры, дру-дру-дру, - и косой решеткой зазеленил в глазах, подсверкивая рекой и узкими кусками тусклого песка. Мосту хотелось - хотелось подольше, но поезду нельзя было задерживаться, поезд вез Валюську к жениху, к жениху, тараты-караты, и баты, и маты...

– Ну, надоели караты, - сказала Валюська, и паровоз, быстро сверкнув искрами из трубы:

– А так - хорошо? А так - хорошо? А так - хорошо?
– заспрашивал все быстрей-быстрей, почти невозможно стало выдерживать ветер, ну поезд, ну миленький, еще скорей, ну пожалуйста, куски пара рвутся на части, лес летит, кружится листьями в глазах, в голове, во всем теле, - ух, какая пропасть, на дне - овечки-овечки-овечки.

– Перепрыгни, перепрыгни, перепрыгни, перепрыгни, - запредлагал поезд, улетая вдаль и на крыльях унося Валюську к небу, в небесную голубую мазурку, завертел в бешеной пляске, а внизу пропасть без дна и конца, долететь нельзя, а упасть - разорвется сердце.

И вдруг - холодные лягушки выше колена, по телу.

– Опять вы? Сколько вам говорить?! Не сметь меня трогать! Да еще под юбку лезет! Хулиган.

– Но ведь вы же упадете, милая барышня. Или в милые глазки голубые огонь попадет.

– Попадет не ваше дело отстаньте.

– Как так не мое дело? Я ваши милые ножки целовал.

– Ах, вы так?!
– Валюськины глаза яро ходят кругом - чем бы в него запустить? Лачище негодный... Ага! Медная дощечка на чемодане.

– Иосиф Вацлавович Подгурский корнет-а-пистон. Это вы и есть - корнет-а-пистон? Хорошо же. К вам придет мой жених и... накладет вам по роже. Он вам покажет а-пистон.

– Кто же такой ваш коханый и з чего он будет мене бить? И почему вы зердитесь, милая барызня?

– Мой жених поручик Евгений Раздеришин. А ваш адрес: ага! Большая Дворянская, номер...

И не успела договорить Валюська, как лакированный, толкаясь чемоданами о сиденья, куда-то быстро-быстро из вагона.

Тогда в сердце загорячилась гордость и, расправив крылья, - ага, испугался, испугался, как только назвала Евгения! ага!
– заняла всю грудь, нет, шире, шире груди, туда, к ветру, к торжественному маршу поезда, ну ветер, ну миленький, пожалуйста, сделай, чтобы деревья - и деревья стройно и послушно явились, быстро улыбаясь и стремительно выстраиваясь устремленными ввысь рядами - честь, честь невесте поручика Евгения Раздеришина.