«А вдруг и для левой руки тут что-то да отыщется», – подумал он.

Вернувшись к полкам с оружием, он еще раз тщательно осмотрел их содержимое. Ничего. Он перешел к соседнему ряду, где наткнулся на броню.

«Нужны наручи… или щит».

Аннев поспешил к стеллажам и увидел на длинном крюке странный металлический диск. Для баклера он выглядел слишком великим, для полноценного щита – слишком малым. Выпуклую поверхность диска украшало изображение молнии. Аннев снял его с крюка, сунул культю в ремни и как следует затянул. Пусть за ручку он ухватиться и не мог, но для врага он теперь оказался менее уязвим.

«Ну, кажется, готов», – подумал Аннев, совершенно не чувствуя себя готовым. Он помчался по проходу в направлении двери. На пути ему попался какой-то стол, которого раньше он почему-то не заметил, и Аннев остановился как вкопанный.

Мой фонарь… и перчатка Маюн!

Аннев схватил деревянный цилиндр и сунул во внутренний карман плаща. Перчатку он тоже решил забрать, хоть и прекрасно понимал, что надеть ее ему уже никогда не суждено. Интересно, почему Нарах посчитал ее артефактом? Из-за того, что на ней феникс, как и на фонаре? По какой бы причине она сюда ни попала, Аннев был рад, что она снова у него. Кроме перчатки и фонаря, других его вещей на столе не обнаружилось; Милость, флаг Бреатанаса, лампа Янака, которая вполне могла оказаться Оракулом, – оставалось только догадываться, куда Нарах спрятал их. Зато там лежали два кольца, белый носовой платок и тусклый деревянный жезл. Аннев машинально сгреб их со стола вместе с перчаткой и сунул в карман – с ними он разберется позже. Но раз фонарь он нашел, – может, и остальные его артефакты тоже где-то неподалеку?

«На полках с оружием Милости не было, – вспомнил Аннев. – Кентон держал его в руках, когда Маюн огрела меня факелом… возможно, он воспользовался замешательством и спрятал меч у себя».

Но в таком случае Кентон давно бы разнес дверь камеры и выбрался на свободу. И вообще, его не сделали бы мастером-аватаром, не принеси он какой-нибудь артефакт.

«Он мог отдать и арфу, которую украл из кабинета Янака. Поступить так было бы умнее всего…»

Аннев прикусил губу. Он очень хотел найти Милость, но каждая лишняя секунда его пребывания в Хранилище могла стоить Содару жизни. «Я обязательно за ним вернусь, – пообещал он себе. – Но сейчас я должен спасти Содара».

Несколько секунд спустя он уже стоял у двери. Сунув палочку из железного дерева в замочную скважину, он сосредоточился и, как только глиф аклумеры, вырезанный и на внутренней поверхности двери, разделился надвое, быстро выдернул артефакт и отступил. Створки медленно распахнулись.

Аннев сделал шаг вперед – и тихо охнул.

Коридор был залит кровью. Размазанные кровавые пятна покрывали даже каменные стены. А в конце коридора он увидел нечто такое, от чего кольцо с ключами выпало у него из пальцев.

На полу лежал мертвый Нарах.

Двери за Анневом закрылись, и он очутился в полной темноте. Трясущейся рукой он достал из кармана плаща фонарь, зажал между коленями и повернул половинки в разные стороны. Тьму прорезал яркий луч света, и в сорока футах от себя, там, где коридор делал поворот, Аннев увидел изувеченное тело Нараха. Его ночная рубашка была изодрана в клочья.

Подобрав ключи, Аннев направился к Нараху. В нос ударил запах свежей крови и фекалий, но Аннев, поборов отвращение, приблизился к трупу и опустился на колени. Он хотел проявить хоть какое-то уважение к покойному мастеру тайн, но укрыть его было нечем – разве что плащом из драконьей кожи, но Анневу он сослужил бы лучшую службу, чем мертвецу. Поэтому юноша осенил тело знаком Одара и помолился про себя за дух Нараха. После этого Аннев поднял фонарь и принялся осматривать останки.

«Так же убили и Сениф», – подумал Аннев, вспоминая чудовищную картину, представшую перед их с Крэгом глазами в Чаще. Он сокрушенно покачал головой, отказываясь поверить, что феуроги действительно ворвались в Шаенбалу. Но Карбад сказал, что на деревню напали демоны «с металлом в плоти», – какие еще могут возникнуть сомнения?

Правда, феуроги не демоны. Точнее, не совсем демоны. Это человеческие существа, достойные жалости, чьи тела изуродованы металлом и камнем; несчастные истерзанные души, которые Кельга подчинила своей воле.

«Но если Кельга мертва – кто же тогда привел их в деревню? И как им удалось прорвать защитный круг?»

Тут Аннев вспомнил женщину-феурога, которую пощадил – и спас, воткнув ей в горло трубку Крэга, чтобы она могла дышать, – и его затрясло. «Так это я виноват? Одну душу спас – и тем самым сотни загубил?» С того дня еще и двух суток не прошло. Могла ли она его выследить и привести с собой остальных?..

Аннев тряхнул головой. Не об этом ему сейчас надо думать, а о том, как защитить дорогих ему людей, и прежде всего – Содара и Маюн.

Сверху донесся ужасающий скрежет, от которого кровь застыла в жилах, и следом – удары металла о металл.

Пора! Аннев ринулся вверх по лестнице. Кровь в ушах стучала так громко, что он почти ничего не слышал. Где-то на полпути он спрятал фонарь в карман, чтобы вынуть меч. Без света стало весьма неуютно, но досадовал Аннев недолго: стоило ему достать меч из ножен, как волнистый клинок длиной в два с половиной фута вспыхнул белыми и голубыми язычками пламени. Аннев резко отвел руку в сторону, опасаясь за свое лицо, а потом поднял меч над головой, как факел.