Старший помощник вскочил со своего места, плавным скользящим движением переместился на ударную позицию перед Челюстью и нанес сколь резкий, столь и сильный удар костяшками пальцев в нос. Убивать наемника он не хотел, но не из-за морально-этических соображений, разумеется, как могли бы вообразить неокрепшие умы, а из-за того, что не знал, как к этому отнесутся местные власти, поэтому удар был нанесен не пяткой ладони в основание носа, чтобы кости ушли прямо в мозг (если он, конечно же, есть, а то всяко бывает), а в переносицу, чтобы вызвать болевой шок.

Сильная боль, кровь, слезы и сопли заставили похитителя выпустить свою добычу и чтобы она не грохнулась со всей дури на пол, не сказать, чтобы особо чистый, Денису пришлось подхватить Снежную Королеву, пребывающую в прострации, и аккуратно поставить на ноги. Задвинув ее за спину, старший помощник вновь обратил луч своего внимания на любвеобильного наемника. Любое дело надо доводить до конца. Руководствуясь это максимой, старший помощник двинул Челюсти по яйцам с ноги, чтобы гарантированно исключить его активное участие в общественной жизни на ближайшие десять — пятнадцать минут. А если повезет, то и на более долгий срок.

Посмотрев на дело рук своих (и ног), Денис решил, что это хорошо, но может быть еще лучше и пробил наемнику маваши в жбан. Этот удар и отправил незадачливого похитителя на пол, где он и успокоился в глубоком нокауте. Рассказ об этих событиях занял определенное время, на самом же деле, три победных удара были нанесены в течении тех же трех секунд и когда Челюсть рухнул на пол, его друзья еще только поднимались со своих мест. Двигала ими не только жажда мести, но и желание восстановить статус-кво, существовавший на момент, когда Челюсть двинулся в их направлении с девушкой на плече. Отказываться от женской ласки так просто они не собирались, а вовсе наоборот — собирались побороться за свои мужские права.

Надо отметить, что никто из участников конфликта: ни старший помощник, ни его противники, использовать клинки для выяснения отношений не собирались — все колюще-режущие предметы остались стоять прислоненными к стенкам и табуреткам. И на это была своя веская причина. Власти на кабацкие драки смотрели сквозь пальцы, если те проходили без применения оружия. Если деретесь на кулаках, или используя пивные кружки, табуретки, скамейки, столы и прочий подсобный материал — деритесь на здоровье… если можно так выразиться и хоть поубивайте друг дружку — ваше дело.

А вот если начиналась поножовщина, или использовались более длинные клинки, то все участники, независимо от того, кто первый начал, официально становились преступниками. Ни Денис, ни наемники, переходить в эту категорию населения не стремились. Правда, злоумышленников еще надо изловить и арестовать, а это вряд ли, но испытывать судьбу никому не хотелось — раз в год и палка стреляет — могут и поймать, сдуру. Старшего помощника на эту тему просветили матросы "Души океана", а наемники, наверняка, и так были в курсе дела.

Еще следует отметить, что в неписанном законе о безнаказанности для правильно дерущихся существовало исключение. И ничего в этом удивительного нет — не существует правил без исключений. Вот например, недокументированное дополнение для всех статей уголовного кодекса, напечатанное симпатическими чернилами и видимое только представителям правоохранительных органов: сын прокурора, судьи, или депутата не может быть виновен, если он виновен. Не говоря уже об отцах… или матерях — смотря кто является прокурором, судьей, или депутатом — всякое, знаете ли, бывает.

Так что ничего удивительного, что в законе о безнаказанности правильно дерущихся было одно ограничение, суть которого сводилась к следующему: уголовному преследованию не подвергаются участники драк внутри общественных заведений без применения холодного оружия между одними уважаемыми людьми и другими уважаемыми людьми; между неуважаемыми людьми и другими неуважаемыми людьми; между уважаемыми людьми и неуважаемыми людьми, если победили уважаемые люди, но если победили неуважаемые, то они, как раз таки, уголовному преследованию подвергаются. Ну, разумеется, если их поймают.

Денис считал себя уважаемым человеком, кем считали себя наемники неизвестно, но рисковать и использовать клинки никто не собирался. Неписанный закон гласил однозначно: на улице — ради бога, хоть четвертуйте друг дружку, а в кабаке — ни-ни! Все это с учетом относительной уважаемости, противников, разумеется. А что содержалось в писанном законе никто не знал. Похоже, что даже местные юристы не знали. По крайней мере именно такой точки зрения придерживались знакомые матросы старшего помощника.