– Что? – переспросила Лина, но Оскар не стал повторять. Он смотрел ей прямо в глаза. Она не двигалась и не хотела встречаться с ним взглядом, изучая вместо этого его колени: мешковатые, старые синие джинсы были порваны, и несколько бело-голубых нитей свисали с прорех. То, что отец сказал ей, было похоже на слова, только на непонятном языке. Можно только догадываться, что они значат. Лина таким образом отрешилась от их смысла. Она слушала звук слов и старалась не понимать их.

– Не верю, – сказала Лина, хотя, конечно же, верила. Оскар покачал головой и опустился рядом с ней на кровать. Он обнял ее за плечи, но Лина даже не повернулась к нему. Она подтянула колени к подбородку и обхватила их руками, все плотнее и плотнее вжимаясь в себя, так она делала в детстве, пытаясь уменьшиться. Чтобы посмотреть, сможет ли она заставить себя исчезнуть.

«Невыносимо расстаться с ней. Невыносимо оставаться здесь», – написала Грейс много лет назад.

Оскар продолжал, казалось, уже с меньшим страхом: ведь тайна была раскрыта, самые важные слова произнесены.

– Три года назад она прислала мне письмо, всего несколько строк, просто чтобы сообщить, что с ней все в порядке. Так и написала: «Все в порядке». Ты училась на юридическом, ты была в колледже, когда я получил письмо, и мне это показалось… нереальным. Удивительным и ужасным. Она сказала, что свяжется с тобой. Я ждал ее, каждый день думал, что услышу стук в дверь, и это будет она. Я не мог ответить, потому что она не дала адреса. Я не мог спросить ее, что происходит. После этого письма я все время думал о ней. Я начал вспоминать, какой она была до того, как уехала, до того, как ты родилась, вспоминать ее совсем юной и думать, почему она ушла, что я натворил, что произошло между нами. Тогда я и стал писать портреты Грейс. Это был мой ответ ей. И тебе тоже, Каролина. Вот почему я их написал.

«Хватит». Женщина, тонущая в пустом синем пространстве. Женщина, пойманная в ловушку рамы. Лина покачала головой и внезапно заплакала, беззвучно обливаясь слезами. Вытирая глаза, она оцарапалась, и боль вызвала в ней короткую, бессильную вспышку гнева, направленного не только на отца, но и на Мари Калхоун, которая предала ее мать, и на Портера Скейлза, который любил Грейс, и на книги, которые читала мать, и на картины, которые она писала, и на саму Грейс за то, что она ушла. Лина поняла, почему они с Оскаром все эти годы жили вдвоем в доме, который Оскар не мог себе позволить, в доме, который был слишком велик: отец ждал возвращения Грейс. Он уже давно ждал ее.

Лина отпустила колени и встала, глядя на отца сверху вниз.

– Все это время ты лгал мне. Почему? – Ее голос, хриплый от слез, дрожал, и она заметила, что отец вздрогнул от ее слов.

– Грейс не хотела, чтобы ты росла с мыслью о том, что она тебя бросила, – быстро ответил Оскар. – Она просила меня сказать тебе и всем, что она умерла. Она думала, так будет лучше для тебя. И я тоже так думал. Это было все, что я мог для нее сделать. Она ясно дала понять, что больше ничего от меня не хочет.

Оскар замолчал, и на его лице отразились боль и отчаянное желание, чтобы Лина поняла: у него не было выбора.

– Каролина, прости.

Он произнес эти слова тоном, которого Лина никогда не слышала, и они произвели на нее неожиданное и глубокое впечатление. Она почувствовала, что ее гнев улетучивается, но на смену ему пришло новое сокрушительное недоумение. Лина вспомнила рисунки, на которых была изображена ребенком. «Дочь. Дочь. Дочь. Дочь», – надписала их Грейс.

– Но почему она исчезла? Люди разводятся, расстаются. Почему она бросила меня? – Разум Лины крепко уцепился за этот вопрос, не отпуская его.

Оскар смотрел на свои руки.

– Не знаю, Каролина. Она хотела… чего-то другого. Творить искусство, жить в одиночестве. Я не знаю.

Этот ответ был для Лины пустым звуком, но она чувствовала, что другого у Оскара нет. Сколько раз он сам задавал себе эти же вопросы? Все бесконечные месяцы после ухода Грейс не только горе, но и чувство вины заставляло его замыкаться в себе. Грейс бросила их обоих: Лину, оставшуюся без матери, и Оскара, вынужденного терпеть ложь. Лина отвернулась от Оскара и упала на колени там, где стояла. Внезапно она перестала плакать и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Оскар заговорил осторожно, как будто заранее готовил эти слова и хотел произнести их правильно.

– Хочу, чтобы ты знала: быть твоим отцом – лучшее, что когда-либо случалось со мной. Самое вдохновляющее, самое творческое занятие. Я был зол на Грейс за то, что она ушла, зол на себя за то, что не смог ей помочь. Но все равно я ей очень благодарен. Потому что я смог стать твоим отцом в том смысле, которого бы не было, если бы она осталась. Она так много потеряла, Каролина, а мне так повезло.