+

Свеча десятая

ЕФИМ

I. Посох разума

Послушник Ефим был от природы мягок и жалостлив, будто ладанка с мёдом – всем пахнет и ко всякому липнет. В обители он был недолго, всего второй год шёл, но сердце у него болело за весь мир так, будто это он распялся за грехи всего рода человеческого. Постоянно ходил, как свеча перед иконой – тихий, вытянутый, сгоревший наполовину.

Однажды, после службы, он подошёл к отцу Парфению, старцу, прожившему на Афоне двадцать лет и ещё пятнадцать в глухом скиту. Лицо у него было, как иссушенная земля после дождя: трещины – да благодать. И глаза светились, как звёзды перед рассветом.

– Батюшка, – говорит Ефим, – как мне радоваться, когда люди страдают? Вот слышу: в Африке дети голодают, в больницах стон стоит, война, сироты... А я хлеб ем и солнце вижу. Мне стыдно за мою радость.

Отец Парфений кивнул, отложил пруток, которым горлиц от гряд гонял, и говорит:

– Ты, братец, представь себе такую картину. Идёшь ты по лесу, да видишь – яма. А в ней – два человека: один ногу сломал, другой в грязи увяз. Кричат, мол, помоги, милый человек. И вот ты стоишь над ямой и думаешь: “Не могу радоваться, коли они страдают”. И... прыгаешь в яму третий. Думаешь, легче им станет?

– Нет, – отвечает Ефим, – не станет.

– Вот именно. Глупо это, не по разуму. Ты ж им не нужен в яме. Им нужен тот, кто найдёт палку длинную, верёвку или корягу, да с берегу протянет. Кто не растеряется, не заплачет, а подумает, как вытащить. Кто свет в себе сохранит, чтоб и другим посветить. Понял?

Ефим молчал, думал. В нём боролись сострадание и совесть, будто два козла на мостике: один – “пострадай”, другой – “помоги”.

– Так что же, радость – не грех? – с болью спросил он.

Отец Парфений тихо улыбнулся, глаза его засветились особенно:

– Радость во Христе – это не беззаботность. Это светильник в ночи. Святой апостол Павел ведь не зря говорил: “Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за всё благодарите”. А ведь его били, в темницах держали, гнали, как волка.

Он помолчал, потом добавил:

– Страдание – не добродетель, если оно без любви и без рассудка. А рассудительность – мать всех добродетелей. Смотри: Христос не прыгнул с креста в отчаянии, но терпел – с рассудком, зная, когда настал час. Вот и ты не беги в яму с головой. Держи в руке посох разума и сердце милующее, и будешь как ангел земной.

С тех пор Ефим радоваться не перестал, но стал радоваться с умом. Словно лампада под стеклом, горит и не гаснет от ветра. Людям помогал, молился, утешал, но в яму не прыгал. А в сердце его поселилась тихая мудрость – как хлеб в закромах на время нужды.

+

II. Икона на снегу

Была зима. Метель такая, что казалось – сама природа молится, слёзы снегом льёт. По утру послушник Ефим шёл за водой к источнику, что за монастырём, под горой. Окутанный бурой рясой, с вёдрами в руках, он напевал себе под нос: “Господи, помилуй”, как сердце велело.

И вдруг заметил на обочине что-то тёмное, полузанесённое снегом. Подошёл ближе – человек. Молодой, в ватнике, сапоги рваные, лицо синее от холода, но жив.

– Господи… – прошептал Ефим. – Что же ты, брат?

Тот открыл глаза, шепчет:

– Ночью шёл… сил не стало. Сюда упал…

Ефим снял с себя рясу, укрыл им мёрзнущего, сбегал к монастырю за отцом Парфением.

Старец, завидев юношу, сказал:

– В больницу его уже нести не успеем. Надо обогреть душу – тогда и тело оттает.

Снесли его в келью отшельника, натопили, чаю дали, иконочку поставили у изголовья – “Умиление”. И вдруг… юноша начал плакать, но тихо, как младенец.

– Я в Бога не верил… – шепчет. – А вы мне… просто так…

– Не просто так, – сказал Ефим, и голос у него был уже не послушнический, а зрелый. – Ради Него.

И в тот момент в его сердце что-то прояснилось, как после долгого тумана.

Позже, когда юноша окреп и ушёл, уделив свою судьбу миру, Ефим сидел с отцом Парфением у печки.

– Батюшка, – сказал он, – а если бы я тогда, увидев его, в снег лег рядом, “из сострадания”?

Отец Парфений прищурился, словно вглубь души смотрел:

– Были бы два трупа. А теперь – одна спасённая душа. Понимаешь?

Ефим кивнул. В нём всё больше утверждалось то, о чём апостол говорил: “Всё испытывайте, хорошего держитесь”. Не каждый зов – святой, не каждая боль – плод. Где разум – там свет. Где свет – там и путь. А где путь – там и Христос.

С того дня его духовная радость стала глубже – не весельем, не умилением сытым, но тихой уверенностью: он может быть тем, кто держит палку у края ямы. Тем, кто не прыгнет туда из жалости, но и не отвернётся. А просто поможет. Во Христе.