– Держи её под рукой, – сказала она мне. – И хорошенько изучи. Особенно тропы паломников.

– Непременно, миледи, – заверил я её, забирая карту.

Она вздохнула и провела усталой рукой по волосам, сдерживая зевок.

– Надо бы пройтись по счетам и журналам, пока мне хватает сил не закрывать глаза. Уил, капитан, отдохните немного. Поутру постройте роту в полной амуниции для осмотра. Самые неопрятные отправятся в отставку. Можем и сразу начать отсеивать.

После того, как Уилхем и Суэйн ударили себя костяшками и вышли из комнаты, Эвадина устроилась в кресле у печи, набросив на плечи накидку, и указала мне сесть напротив.

– Думаю, вы заметите, что почерк Эйн сильно улучшился, – сказал я, протягивая обшитый кожей том ротного журнала. – С каждым днём у её букв всё больше украшений.

– Я помню всё не совсем так, – сказала она, не взяв книгу, и посмотрела в моё озадаченное лицо. – Я про твой рассказ на совете. Насколько помню, когда я проснулась, после того как Серафиль меня излечила, ты уже лежал без чувств на полу. Не припоминаю, как ты терял сознание.

– Если чуть приукрасить, то история становится только лучше. – Видя на её лице настоятельные сомнения, я пожал плечами и добавил: – Сегодня в той комнате находилось много лжецов. И, несомненно, я был меньшим из них.

Она удивлённо моргнула и глянула на журнал, который я по-прежнему протягивал.

– Уверена, там всё в порядке, – с улыбкой сказала она. – Элвин, ты же понимаешь, я попросила тебя остаться не затем, чтобы мы копались в датах и цифрах.

Моё лицо напряглось от неуверенности, я положил журнал на колени и стал сочинять правильный ответ, постукивая пальцами по обложке. Так всегда происходило с моего пробуждения в лесу – наше общение наедине характеризовал резкий отказ от формальностей и желание честного совета.

– Просто выскажи свои мысли, – проговорила она, заметив мои колебания. – Без прикрас, какими бы неприятными они ни были.

– Это ловушка, – сказал я. – Точнее, королевская ловушка. Я могу придумать только одну причину, по которой король отправил бы вас охранять замок, который невозможно удержать. Он надеется, что Оберхарт, или какая-то ещё банда фанатичных еретиков, свирепствующих в этом герцогстве, сделает то, чего он не может. Ещё рискну предположить, что ему удалось убедить светящих оформить провозглашение, пообещав, что новая Воскресшая мученица не слишком долго останется воскресшей.

– Они меня ненавидят, – печально прошептала Эвадина. – Это я точно понимаю. Удручает, что те, кто жизнь отдаёт на службе Ковенанту, действуют с такой мелочностью, когда им демонстрируют неоспоримые доказательства их веры.

Я невольно горько усмехнулся.

– С каких это пор Ковенант – о вере?

В ответ на эти слова она укоризненно нахмурилась, и мне пришлось добавить:

– Вы просили высказать мои мысли без прикрас. Это они и есть, и направляет их несравненная проницательность восходящей Сильды Дойселль, быть может последней истинно верующей души, достойной высшего духовного звания. Сильда учила, что Ковенант, может, и начинал как сообщество верующих, которых преследования свели вместе, но сохраняется он как бастион богатства и власти. Вот это, – я поднял свёрнутую карту, которую она мне доверила, – всего лишь маленькая часть владений Ковенанта. Своими стриктурами, землями и богатством они контролируют жизни миллионов и добиваются почтения королей. Всё это построено на примере мучеников, и в этом слове заключается вся гениальность. Мученик по определению мёртв. Они – легенды, герои, мифические фигуры, которые не задерживаются, чтобы оспорить слова священников, проповедующих от их имени. Ковенант отлично знает, как управляться с мёртвым мучеником, но ничего не знает о том, что делать с живым. В этом заключается их страх, и их ненависть.

– Так что же, по-твоему, мне делать? Отказать королю? Отказаться от клятвы, несмотря на весь хаос, который последует?

– Нет. Эта ловушка слишком хитро расставлена, не выбраться. И я, как и вы, совсем не хочу, чтобы королевство погрязло в борьбе. Но до Алундии долгая дорога, и кто знает, что мы найдём, когда туда доберёмся. Я больше не разбойник, но разбойничья смётка осталась при мне. Если герцогство и впрямь погрузилось в хаос, то нас встретят опасности, но также и возможности. Вас отправили на смерть в Ольверсале, помните? И вы всех обставили. Не сомневаюсь, что обставите и на этот раз. А насчёт полуразрушенного замка – вы обещали удержать его во имя короля. Но кто сказал, как именно? Десяток солдат – это тоже королевский гарнизон, если они поднимут над стенами королевское знамя. А после этого рота сможет маршировать, куда прикажете.

– Если только мы сможем обеспечить их провизией.

– Королевское Предписание – всего лишь бумага, но и от неё польза найдётся. Если позволите, миледи, обеспечение продовольствием я предлагаю поручить мне.

Она чуть прищурилась. Несмотря на всё её уважение ко мне, неизбежная правда о моём прошлом довлела достаточно сильно, и потому возникали сомнения насчёт того, чтобы оказывать такое доверие человеку, обременённому множеством преступлений.

– Я жду, мастер Писарь, что ваш кошелёк не распухнет за время нашего похода.

Я склонил голову, покаянно ухмыльнувшись.

– Миледи, если бы вы знали меня лучше, то не стали бы переживать на этот счёт. У меня никогда не было кошелька, в котором монеты задерживались настолько долго, чтобы он распух.

– Хорошо. Но не забывайте должным образом записывать все операции, и не сомневайтесь, что я проверю все цифры.

– Ничего иного я и не ожидал. – Я поднялся и ударил костяшками в лоб, вызвав у неё раздражённую гримасу, поскольку ей не нравилась, когда я демонстрировал формальное уважение. – С вашего позволения, миледи, – сказал я, направляясь к двери.