Надеюсь, дражайший читатель, ты не будешь судить меня слишком сурово за крайнюю трусость, ибо я не стал ждать и наблюдать за тем, как Самозванец, дёргаясь, наконец испустил дух на конце верёвки. Когда на шее Локлайна затянулась петля, я развернулся, протолкался через ряды войска Ковенанта и отправился на поиски забвения, которого только и жаждал. Конечно, я не нашёл его, потому что на дне бутылки можно найти лишь стекло. Если она хорошо отполирована, то можно даже, к несчастью, увидать там пьяного себя, уставившегося в ответ, как случилось и со мной в грязном, вонючем притоне в какой-то забытый мучениками час.

– Ещё! – помню, как проревел я бармену, отбросив бутылку вместе с уродливым отражением, которая тут же разбилась об перепачканную сажей кирпичную стену. – Ещё бренди королю лжецов! И не разбавляй водой, жалкий говнюк! Я лорд, блядь!

Во сне голос Локлайна звучал, как наяву: спокойный, размеренный, бесстрашный.

– Священник сказал мне, что это величайшая авантюра, – повторил он те же слова, что говорил за несколько дней до казни. – Он сказал, что шансы на успех – как полоска света в океане тьмы. Но ещё он рассказал, каковы ставки, так какой мне оставался выбор?

В целом я понял, что предпочитаю ночные визиты Эрчела этому болезненно-ясному визиту Самозванца. Здесь не было никаких странностей, никаких неожиданных изменений местности или внешности давно умерших соотечественников. Тюремная камера, стол, пергамент и перья – всё настоящее и осязаемое, как было и наяву.

– Священник? – с особым интересом спросил я.

– Заезжий просящий из Кордвайна, так он представился, – ответил Локлайн. – Хотя в его голосе я не слышал ни капли акцента того герцогства. Он остался всего на одну ночь в личном святилище лорда, как паломник, остановившийся отдохнуть на тропе мучеников. Мне поручили тем вечером накрывать ему еду, и только в ту ночь я его видел. Удивительно, как много может зависеть от одной-единственной встречи, но так оно и случилось. Он мне говорил такое, и в своём мальчишеском невежестве я не понимал, что этого не должен и не может знать ни один человек. И всё же, он знал.

– Можете описать его?..

К этому времени отсутствие странностей сна резко оборвалось, и стена камеры исчезла, взорвавшись в крошку от потока бушующей белой воды, которая поглотила невозмутимого Локлайна и схватила меня в свои холодные объятья, залив мне рот и проникнув в лёгкие…

Я проснулся, отплёвываясь, с травянистым привкусом воды из канавы на языке, и застонал, потому что голова впервые за несколько месяцев пульсировала от боли. Боль обострилась от звука ведра, брошенного на булыжники, перед глазами всё смазалось, а потом прояснилось, и показалось улыбающееся лицо Эйн.

– Обязательно было? – простонал я, рухнув на промокший спальник.

– Ты никак не просыпался, – сказала она, пожав плечами. – Эй! – добавила она, настойчиво тыкая пальцем мне в плечо, когда я позволил глазам закрыться. – Пора вставать, ваша неопрятная светлость. Вернулись Тайлер и Дровосек, и хотят с тобой поговорить.

Бормоча проклятия, я поднялся и почувствовал, как вдруг забурлило в животе.

– Это лучше оставь, – сказал я Эйн, поднявшей ведро. С отвращением вздохнув, она опустила ведро у моих ног и вышла из комнаты.

***

По поведению Тайлера и Дровосека я быстро понял, что за время миссии им не удалось особо притереться. Оба стояли друг от друга на приличном расстоянии в бывшей каморке кладовщика, служившей мне личными покоями, с пустыми выражениями взаимной неприязни на лицах. И всё же тот факт, что они оба вернулись живыми, был знаком профессиональной терпимости, и это также пошло на пользе их задаче.

– Шильва Сакен говорит «да», капитан, – сообщил Тайлер. – Но там много условий. По большей части касательно монет, как вы и ожидали. – Он постукал по виску. – Всё здесь, конечно. Решил, что лучше ничего не записывать.

Я подтолкнул по столу пергамент и перо.

– Запиши сейчас. И всё важное, что вспомнишь, особенно касаемо её нынешнего местоположения и размеров банды.

– Хорошо. – Тайлер помедлил и обменялся взглядом с Дровосеком. – Похоже, там есть ещё что обсудить, капитан. То, что она сказала нам, прежде чем отослала обратно.

Я подавил раздражённый вздох, взял со стола кувшин чистой воды и пожалел, что не осталось болеутоляющего бальзама Тайлана.

– Что именно?

– Она сказала: «Скажи писарю, что не помешало бы ему прогуляться как-нибудь вскоре мимо Жуткого Схрона».

Я помолчал, наливая воду в кружку, и в моём озадаченном уме забурлило множество детских воспоминаний.

– Она сказала что-нибудь ещё? – спросил я.

– Только это, – подтвердил Дровосек. – Но создалось впечатление, будто она предлагает что-то важное. Жест доброй воли или что-то вроде того.

– Я слыхал о Жутком Схроне, – отважился Тайлер. – Старая сказка с призраками и прочим, как помню. Он находится на западном краю Шейвинского леса, недалеко от побережья. Думаю, смогу найти туда дорогу, если придётся.