Обмен колкостями из писания мог бы продолжаться, если бы грохот копыт по земле не возвестил о прибытии отряда герцога Галтона.

– Локлайн! – выкрикнул он, останавливая своего коня и взметнув фонтан дёрна. – Хватит флиртовать с этой святой девкой. Нам ещё в войне побеждать.

Ростом герцог Галтон был почти с сэра Элберта, хотя на несколько дюймов шире в талии. На его доспехах почти не было украшений, и только на кирасе серебром и финифтью изобразили раскинувшую крылья скопу – фамильный герб Пендроуков. В отличие от Самозванца, он носил шлем, под открытым забралом виднелось очень бородатое лицо с глубокими морщинами на лбу и вокруг глаз. А ещё, в отличие от Локлайна, его внимание было приковано исключительно к членам королевского отряда.

Галтон Пендроук молча зловеще смотрел на Леанору и Элберта, не произнося никаких приветствий, пока его свита разъезжалась по обе стороны от него. Молчание тянулось и усиливалось, а Локлайн удостоил Эвадину поклоном на прощание и направил коня к герцогу Галтону. Напряжение стало таким, что в животе у меня снова заурчало, и сердце забилось сильнее. «Чем я обязан этим благородным негодяям?». Этот вопрос всё сильнее и сильнее отдавался пустотой всякий раз, как я его задавал, вызывая бурю сомнений.

Наконец Леанора повернулась к Альтерику, который громко произнёс необходимые формальности:

– Да будет известно, что все собравшиеся под этим флагом согласны, что никакой крови не будет пролито в его тени. Мы собрались в мире, и разъедемся в мире. Подтвердите свои клятвы или сейчас же отправляйтесь в битву.

Принцесса заговорила первой, выпрямив спину и подняв руку:

– Подтверждаю, именем Короны, рода Алгатинет и перед лицом мучеников и Серафилей.

Следующим сказал Элберт, и его лицо по-прежнему дёргалось от сдерживаемого страдания, а поднятая рука дрожала:

– Подтверждаю.

Свидетельство Локлайна было сформулировано с изящной гладкостью, хотя то, как он постоянно стрелял глазами в сторону Эвадины, говорило о кипящей досаде:

– Ради моего народа и королевства, подтверждаю.

– Подтверждаю, – нетерпеливо рявкнул герцог Галтон. – Начинай уже, Курлайн.

Сэр Альтерик обменялся взглядами с Леанорой и, получив кивок, заговорил:

– Условия, переданные принцессе Леаноре вестницей Магниса Локлайна, сим отклоняются как лишённые достоинств. Никаких дальнейших обсуждений данных условий вестись не будет. Однако любовь принцессы к её брату и страстное желание не погружать это королевство в новое бесполезное кровопролитие вынуждает её по меньшей мере искать какой-то компромисс.

Рыцарь-маршал помедлил лишь на миг, чтобы собраться с духом, но герцог Галтон не увидел особых причин не изложить свои условия:

– Моя внучка, – неумолимо прохрипел он. – Отдайте мне её, если ещё не убили.

– Леди Дюсинда невредима, – сказала Леанора с выступившим на щеках румянцем, – и пребывает в полной безопасности и комфорте под присмотром моей семьи.

– Чтобы вы могли сковать её со своим Алгатинетским щенком. – Рычание Галтона становилось зловещим. – Это вряд ли. Кровь моего рода никогда не испачкает твоя кровь, женщина. Отдайте мне внучку, и… – он стиснул зубы, – … мы отдадим вам брата.

Ложь проявляется в мелочах. Замешательство, губы чуть увлажнились или глаза моргают слишком быстро. Здесь же Галтон из-за смеси гнева и самобичевания сжал зубы. Я едва не рассмеялся, когда пришло понимание – знание, которое изменило мой тщательный план – в деталях, если не в общем эффекте. Я пришёл, ожидая, что укажу обвиняющим перстом в одном направлении, и неважно, виновен тот человек или нет. Теперь же у меня появился настоящий виновник, на которого можно было указать.

Большинство присутствующих не заметили, как я встрепенулся от удивления, но только не сэр Элберт – его покрасневшие глаза с отчаянной надеждой уставились на меня.

– Что ты видел? – так тихо спросил он, что остальные не услышали, и сэр Альтерик снова заговорил:

– Любые соглашения, достигнутые здесь, – сказал рыцарь-маршал, – зависят от гарантий касательно здоровья и благополучия короля Томаса. Соответственно, принцесса Леанора требует ваших клятв, что король жив и невредим.

– Писарь, что ты видел? – настаивал Элберт, и на этот раз так громко, что привлёк к себе все взгляды.

Я перевёл взгляд с королевского защитника на герцога Альтенского, который заёрзал в седле, и его конь занервничал, вероятно, чуя тревогу всадника. Герцог озадаченно посмотрел на меня, но вместе с тем и с явным подозрением, как любой виновный человек.

– Отдайте мне внучку, – снова сказал он Леаноре, с трудом отводя от меня взгляд, – и я отдам вам брата.

– Писарь? – снова спросил Элберт, хотя его голос уже наполнила ужасная уверенность.

В этот раз, признаюсь, я испытывал миг колебания, отягощенный огромной важностью задачи, не говоря уже о раздражающем и неослабевающем урчании в моих внутренностях. Глядя на несчастное поникшее лицо Элберта, я знал, что вот-вот причиню этому человеку ужасное горе. Но это был лишь краткий миг сомнений, поскольку на кону стояло гораздо больше, чем просто отцовское сердце.