Орлиный Клич, сжав губы, шепнул:

— Больше никогда…

— Идите за мной, — заговорщическим тоном прошептал Вороний Ловчий. — За мной — и мы прогоним Других с наших земель.

Орлиный Клич стал тихонько напевать:

— Вороний Ловчий, Вороний Ловчий, Вороний Ловчий! Другие подхватили его пение. Голоса их звучали все громче, и наконец их повторило и разнесло горное эхо.

Ледяной Огонь позволил своей душе раствориться в песню — старинную песню Рода Белого Бивня. Старейший, Красный Кремень, начинал, и вслед за ним в хор вступали молодые. Эта песня представляла души животных и вызывала их обратно в мир, дабы они и впредь были досягаемы для оружия Народа Мамонта.

Лето стояло в зените. Солнце висело на небе огромным золотым шаром — благословенный дар Великой Тайны! Кругом стояли чумы Рода Белого Бивня. В это время года их надстраивали повыше: ветры были слабы и не грозили обрушить человеческое жилище. Ледяной Огонь вдыхал запахи жарящегося мяса буйволов и карибу. Он вспомнил вкус мяса со спины молодого оленя — изысканнейшего лакомства на пирах их народа.

Танцоров окружили девушки. Они улыбались и хлопали в ладоши. Собаки обнюхивали все кругом в поисках объедков, временами задирая лапки прямо по углам чумов. А новые счастливые голоса присоединились к пению Красного Кремня.

Здесь все излучало довольство. Дети — круглолицые, упитанные, с прямыми руками и ногами, не искривленными рахитом. Сильные, мускулистые люди, одетые наново, с иголочки… Над сушащимся мясом вились мухи. Так выглядел торжественный летний лагерь Рода Белого Бивня. Но особенно славно, что ни одна коротко остриженная вдова не смотрела на этот праздник, печально сидя в сторонке. Да, зима была страшная, зато и лето выдалось на славу — спасибо Великой Тайне, совсем уж, казалось, покинувшей их в эти тяжкие зимние дни.

Перед Ледяным Огнем плясали молодые женщины, их пятки мелькали в такт пению. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул дым сгорающих ивовых веток. Ива — священное растение; его запах возвышает и очищает душу, смягчает страдания. Не зря именно иву жгут каждый год на празднике Рода.

Ледяной Огонь снова открыл глаза и поглядел на костер, чувствуя гармонию открывающейся перед ним жизни. Пламя росло и ветвилось, повсюду ложились желтоватые отблески, сыпались искры. Ледяной Огонь на мгновение отвлекся от своих тревожных мыслей и проникся безмятежным весельем этого вечера.

И тут он увидел в углях костра какие-то менявшиеся с каждым мгновением образы. Вот в огненном вихре появился чей-то сверкающий глаз; он смутно почуял Силу — и мгновение спустя уже не сомневался в ней. Из струек пламени сложилось лицо. И лицо глядело на него.

— Кто ты? — спросил он. Танец Рода вокруг него как будто внезапно остановился, только пение все продолжалось.

— Ты спрашиваешь меня, отец?

Ледяной Огонь ударил себя в грудь кулаком:

— Кто…

— Это я показал тебе тогда радугу. Этого довольно?

— Отец? Ты назвал меня отцом?

— Ты изнасиловал мою мать. Сейчас идешь за остальными? Уходи. Оставь нам наши земли, которые даровал нам Отец Солнце. Дай нам… — И внезапно этот человек в огне заплакал.

Вдруг Ледяной Огонь почувствовал боль в груди — туда будто входил острый наконечник копья.

— Смерть, — прошептал незнакомец из пламени. — Мой брат убил Других. Видишь их? Видишь их тела, брошенные, истекающие кровью?

В сознании Ледяного Огня, на самом дне, возникло видение — пять трупов в ущелье. Жирные мухи откладывают свои бледные личинки в их раны…

— Метатель Обруча, Пять Звезд, Мышиный Хвост… — Ледяной Огонь один за другим называл их имена. Он с ужасом посмотрел на лицо в огне. — Это ты сделал?

— Это сделал Вороний Ловчий, мой брат… твой сын. Я — Волчий Сновидец… я рожден от твоего семени, о человек из Других. Вы пожинаете урожай, который посеяла ваша алчность и похоть. Семя проросло на каменистой почве Народа. Вороний Ловчий несет вам боль, беды и несчастья.

Ледяной Огонь покачал головой:

— Мы перебьем вас. Теперь это вопрос чести. Наш народ силен и могуч. Ваш — труслив, как детеныши карибу. Мои воины не дадут вам больше уйти от нас. Мы перебьем вас всех.

— Слушай, отец: тебе выбирать. Твой сын, дитя Тьмы, идет на тебя с войной. Твой сын, дитя Света, ждет. Каков твой выбор?

— Выбор? Что ты имеешь в виду? Волчий Сновидец, что ты хочешь сказать? — Он встал и вытянулся вперед. — Что?

— Смерть… или жизнь. А разве есть еще что-то другое, отец? — И пламя стало гаснуть, малиновые искры разлетелись в ночную тьму.

— Волчий Сновидец! Волчий Сновидец! Но только остатки пламени мерцали перед ним, только шипели горящие ивовые ветки, только вился священный дым.