— Иван настоящий гений! — воскликнул Пол.

— Взять русского на должность главного архитектора?! — повысил голос Грей. — У них течёт кровь, которую невозможно обуздать. Как у диких животных, которые никогда не были одомашнены. Разве ты, человек голубых кровей, это не знаешь?!

Пол молчал, глядя в окно.

— Я глубоко уважаю твоего отца, — продолжил Грей. — Он попросил меня лично сделать всё, что можно.

— Отец рассказывал мне про медвежью хватку, — ответил Пол. — Про то, как многие наши предприниматели пытались построить бизнес в России.

— Тогда зачем? — спросил Грей. — Это же дикари с ядерным чемоданчиком.

— Там рождаются настоящие гении, — ответил Пол. — Как Гагарин.

— Рождаются и уезжают, — парировал Грей. — А потом проходят поколения адаптации перед тем, как их можно пускать в наше общество. Как ты мог доверить свой бизнес этому русскому выскочке? Он собирал твой цифровой аватар для манипуляций тобой. После загрузки его в систему она получила полный контроль над миром, и теперь даже мы не можем ею управлять.

Пол тяжело вздохнул:

— Так вот почему она хотела меня ликвидировать.

— Именно так, — кивнул Грей. — Теперь тебе предстоит научиться жить с последствиями решений. За тобой охотится не только Интерпол, но и твои же собственные алгоритмы.

Пол опустил голову, понимая, что его империя рушится, а все его мечты о великом будущем рассыпаются в прах.

— Я могу встретиться с отцом? — спросил Пол.

— У нас нет времени, — ответил Грей. — Ты уже в базе Интерпола, и как только обновятся биометрические данные, мы не сможем провести тебя через паспортный контроль. Мы должны торопиться, каждая минута на счету!

— Что вы предлагаете? — спросил Пол, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Мы можем дать тебе новые документы и организовать временную эмиграцию в Латинскую Америку, — ответил Грей. — Пока ситуация не уляжется и не будут найдены решения выхода из текущего кризиса.

Рио встретил Пола адским зноем. Воздух дрожал над асфальтом, словно сама земля пыталась сбежать от солнца. Он шёл по набережной Копакабаны, но золото песка и бирюза океана казались ему фальшивой открыткой. Каждый шаг отдавался болью в висках — не физической, а той, что грызла изнутри, как ржавая проволока.

«Как? За что?» — вопросы бились в голове в такт прибою. Он вспомнил последние слова отца: «Ты играл с огнём, сын. Огонь не прощает тех, кто не уважает его силу».

Статуя Христа-Спасителя на горе возвышалась вдалеке. Её руки были распростёрты, как будто она обнимала город. Пол пошёл к ней, как пьяный идёт на свет фонаря. Дорога вилась серпантином, машины сигналили, туристы смеялись. Он ничего не замечал. Внутри была пустота и боль.

—За что? — прошептал он, глядя в каменные глаза статуи. Ветер сорвал его слова и унёс в пропасть. — Я хотел сделать мир лучше, как и ты!

Ответом был крик чаек. Пол засмеялся — горько, с надрывом. Руки Христа теперь казались ему не защитой, а приговором.

«Что это, если не дно? Значит, нужно оттолкнуться», — мелькнула мысль. Он вспомнил Мэта, их ночной разговор в баре: «Фавеллы это зеркало мира, Пол. Там видно всю гниль, надежду, настоящих людей. Если хочешь понять себя, спустись туда».

Пол зашагал, не раздумывая, и свернул в узкий переулок. Асфальт сменился грязью, запах жареной рыбы смешался с вонью разлагающегося мусора. Дети в рваных шортах бежали за ним, выкрикивая что-то на португальском. Он шёл глубже, туда, где дома лепились друг к другу, как грибы после дождя.

«Чтобы убедиться, что это дно, нужно отскочить несколько раз», — думал Пол, уверенно шагая по улице.

Тень накрыла его внезапно. Трое мужчин вышли из-за угла. Самый рослый вертел в руке нож, лезвие которого блестело, как глаза обладателя.

—Деньги! — прошипел он, тыча ножом в грудь Пола.

—У меня ничего нет… — Пол поднял руки. Голос звучал спокойно, почти облегчённо.

Они обыскали его за секунды. Карманы пусты. Рослый плюнул и указал на ботинки, покрытые грязью.

—Снимай!

Пол снял их, стоя босиком на холодной земле. Он смотрел вслед убегающим преступникам, ощущая странную лёгкость. Босые ступни, острые камни, запах сырости — всё это было настоящим. Ни миллиардов, ни нейросетей, ни спецслужб.

Он шёл дальше, мимо лачуг с треснувшими стенами, мимо женщины, стиравшей одежду в тазу со ржавой водой. Здесь жизнь была грубой, как наждак, но честной.

—Сеньор… — девочка лет семи протянула ему кусок лепёшки. Её лицо было грязным, но улыбка сияла ярче солнца.