И среди всего этого он должен сделать выбор. Здесь Сейчас. Какой выбор? Зачеркнуть четверть века жизни, полной суровых ограничений, и стать жителем вот этого мира? Нет, нет. Прежде всего похороны Наранаппы. Все другие решения -- потом. Сегодня Гаруда, Лакшман и другие брахмины должны уже вернуться в аграхару после беседы с гуру. Ну а если гуру сказал "нет"! Что тогда делать? Опять метания, опять все сначала.

Пранешачария остановился у храма. Слепой нищий монотонно тянул гимн: "Как мне служить тебе, создатель? Чем угождать тебе, создатель?"

Путта бросил медяк в тарелочку перед слепцом, и в тот же миг к ним быстро пополз другой нищий, безрукий и безногий, жалобно вопя:

– - Ни рук, ни ног, как я наказан! Ни рук, ни ног! Прокаженный с воем простерся перед ними, беспомощно дергая остатками конечностей, показывая теместа, где были пальцы, отгрызенные проказой. Полусгнившее тело прокаженного вызвало в мыслях Пранешачарии образ разлагающегося без сожжения тела Наранаппы. Путта подал прокаженному милостыню, но к ним со всех сторон сползлись новые нищие, изуродованные, искалеченные.

– - Пойдем отсюда,-- выдохнул Ачария.

– - Идите в храм, вам давно пора поесть,-- напомнил Путта.

– - Пойдем вместе,-- позвал Ачария.

Его внезапно охватил ужас при мысли о том, как он войдет в трапезную и брахмины, сидящие длинными рядами, увидят, что он пришел один, никем не сопровождаемый. Ни разу в жизни он так не боялся быть один.

Я не могу без Путты, подумал он растерянно.

– - Да что это вы? Как это--вместе? Я же не брахмин, я малера.

– - Какая разница, пойдем.

– - Шутки шутите?-- изумился Путта.-- Да у меня тут полно знакомых. А так я бы рискнул. Подумаешь! Вы тоже, наверно, слышали про мальчишку из касты ювелиров, который всем мозги задурил и жил себе в монастыре? А я малера, мы даже священные шнуры носим, как у брахминов. Ну вообще-то это я так, болтаю. На самом деле кишка у меня тонка с брахминами есть. Нет уж, вы идите себе, а я вас где-нибудь здесь подожду.

Нищие вопили что было сил, и Пранешачария чувствовал, как сдают его нервы. Он повернулся и будто через туман пошел в храм.

Все четыре веранды, окружавшие храм, были превращены в трапезные с длинными рядами аккуратно разложенных свежих банановых листьев. Перед каждым листом сидел жаждущий угощения брахмин. У Пранешачарии заныло сердце. А вдруг меня опознают?--тосковал он. Бежать отсюда. Бежать. Только ноги почему-то словно прилипли к полу.

Что я делаю?-- думал Пранешачария. Какую низость готовлюсь совершить? Я осквернен прикосновением к мертвому телу. Я еще не совершил обряд очищения и, зная это, собираюсь разделить трапезу с брахминами? Я нечист и собираюсь осквернить других?

Все они убеждены, что скверна не даст колеснице стронуться с места. Разделив с ними трапезу, я сделаю вещь не менее мерзкую, чем Наранаппа, съевший священных рыб, чтобы подорвать устои брахминства. Меня могут узнать... Какой будет скандал: Пранешачария не успел предать огню тело жены, а уже явился на храмовой праздник. Колесница не двинется, праздник не состоится. Тысячи глаз уставятся на меня!

– - Сюда, сюда, здесь есть место!--позвал чей-то голос.

Пранешачария вздрогнул. Вгляделся.

Незнакомый брахмин, сидевший с краю, указывал на свободное место рядом с собой. Что делать? Великий боже, что мне делать?

– - Вы что, не слышите?

Брахмин засмеялся и потянул Пранешачарию за руку.

– - Вот же место. Я его для вас и занял. Видите, даже стакан на лист поставил. А то пришлось бы вам ждать, пока следующую группу не усадят.

Ачария сел на указанное место. Его голова шла кругом.

Стараясь взять себя в руки и успокоиться, он начал сосредоточенно размышлять.

...Создатель, в чем причина моих страхов? Может быть, это я перерождаюсь в муках, становлюсь другим? Может быть, страх отпустит, если я этой ночью лягу в постель с Падмавати? Может быть, я осмелею, если уйду к Чандри? Чего же стоят решения, которые я поминутно меняю? Или я не в силах стать другим и обречен на призрачную жизнь в вечной нерешительности? Ах, как жаль, что рядом нет Путты! Встать и уйти? А что подумает сидящий рядом брахмин?

Храмовой служка пошел вдоль рядов, окропляя святой водой каждый лист. За ним следовал другой--он зачерпывал половником рис, сваренный в молоке, и раскладывал его по листьям. Замыкали шествие два плотных брахмина. Покрикивая: "Дорогу, дорогу!", они раздавали пряный рис, чечевицу, огурцы.