Еще разные здания, и целый ряд куполов с голубыми крышами. Но главное внимание притягивал католический костел, сложенный из красного кирпича.

Катя впилась взглядом в здание. — Зайдем?

— Ты хочешь пообщаться со своим Богом?

— Вообще-то не со своим. Это католический храм. Но все равно… интересно же! Я говорила с мамой, она сказала, что там всех пускают, неважно какой веры.

— Ну давай, зайдем. Мне тоже интересно.

Они направились к красному особняку. Полюбовались бронзовой скульптурой Архангела Гавриила на ступенчатом пьедестале. Затем стали оглядывать здание. Очень красивые витражные окна, ни одного одинакового. Перед входом большая картина «Тайная вечеря». В двери непрерывно заходили люди, подруги последовали за ними. И увидели, что при входе многие становятся на правое колено перед дарохранительницей и крестятся.

Катя покачала головой. — Не будем. Это наверно не обязательно.

Прошли дальше. У самого входа — чаша со святой водой. Некоторые посетители сразу шли к ней и наполняли бутылочки. Зал удивил своими размерами. Снаружи здание не кажется особо большим, а внутри — просто необъятное. Свод храма покрыт рельефами. Но в целом все очень строго, без позолоты и прочих излишеств. По всему залу ряды массивных деревянных скамей, рядом низенькие скамейки для коленопреклонения. Лэйя вопросительно кивнула на них.

— Сядем?

— Угу, надеюсь, не прогонят.

Они попали как раз на богослужение — мессу. Вдали слышался монотонный голос священника. Десятка три-четыре прихожан сидели на скамьях и внимательно слушали. Иногда начинали повторять, вразнобой и непонятно. Молитва наверно.

Лэйя обратила внимание на две деревянные резные конструкции, в каждой — по две дверцы. У одной никого не было. У второй дожидалась пожилая женщина, голова накрыта платком. Вскоре из двери вышла девушка, тоже с платком, а женщина заняла ее место.

— А это что?

— Я тут сама в первый раз, но по идее — это исповедальни.

— А для чего это?

Катя удивленно глянула на подругу. — Для исповеди вообще-то. Не слышала о таком?

— Нет, не слышала. Можешь объяснить?

— Ну ты блин даешь… атеистка! Там грехи отпускают. О грехах-то слышала хоть?

Лэйя досадливо поджала губы. — Да. Так что там?

— Ну, если накосячила, то идешь туда, в кабинку. А там этот… монах. И ты ему все грехи рассказываешь. А он тебя прощает. И всё, выходишь вся чистенькая, будто и не косячила. Можно по новой грешить. Кстати! Ты же переживаешь, что возлюбленного своего кикнула. Вот и давай, покайся. Легче станет. Щас тетка выйдет и вперед.

Амазонка покачала головой. — Он же потом расскажет об услышанном.

— Да нет конечно! Им запрещено. В аду будет гореть тыщщу лет.

Пожала плечами. — Тогда можно наверно. Но я не хочу, чтобы монах меня видел.

— Да он и не увидит. Между вами стенка будет. Давай? Потом расскажешь. Так интересно!

— А сама чего не хочешь?

Катя весело фыркнула. — А у меня нет грехов-то. Это ж ты накосячила. Вот и иди. Тетка уже вышла! Давай в темпе, пока монах не ушел! И не забудь, ему только правду говорить надо. И куртку сними, я подержу.

Лэйя кивнула, поднялась со скамьи и направилась к кабинке. Разминувшись со своей «предшественницей», подошла к двери, осторожно потянув ручку. Внутри было тихо, царил полумрак. Перегородка с решетчатым окном, но не сплошная. Если грешник желал прямого общения, можно ее обойти и присесть рядом с пастором. Перед окошком низенькая скамейка, для преклонения колен. И деревянная подставка для рук.

Она растерянно замерла, не зная — что делать. И вздрогнула, услышав голос с той стороны. — Я слушаю.

— Я… впервые здесь. Не знаю что делать. Как к вам обращаться?

Снова голос: — Дочь моя, ты сейчас не со мной разговариваешь. Иисус стоит рядом. Он слышит тебя, а я лишь передаю его слова. Именно к нему ты обращаешься. Потому называй меня Отец. Ибо он — отец для всех людей на Земле. И он спрашивает: — Веруешь ли ты?

— В Бога? Да, верю… Отец.

— Тогда покайся в прегрешениях своих. Господь милостив к пастве своей. И благодать его не знает границ. В чем грешна ты, дочь моя?

Лэйя терзалась сомнениями. — А об этом точно никто не узнает?

— Даже под страхом смертной казни я не открою тайну твою. Так говори же, и без утайки.

Она наконец решилась. — Одна девушка мешала мне. И я сломала ей ногу.

— Это очень нехорошо. Но продолжай.

— Другая девушка тоже мешала мне. И я… убила ее.

Несколько секунд была тишина. Пастор вовсе не был потрясен услышанным. Проведя многие сотни исповедей, он чего только не слышал. Он просто пытался проникнуть в мысли своей визави, понять — что думает она, каких слов ждет.