Кухню Хрусталева до отказа напичкала всяческой техникой.

– И всем этим ты пользуешься? – ахнув, спросила Ида. – У меня тоже кухня оборудована, но у тебя… – Она восхищенно озиралась. – Сколько всяких агрегатов! Я даже их назначения не знаю.

– Я тоже, – равнодушно сказала Элла.

– Как?

– Да вот так. Конкурсов всяких – до черта. То членом одного жюри пригласят, то членом другого. Вот и дарят, и дарят, и дарят… У меня в кладовке нераспакованные коробки с призами стоят.

– Хорошо. – Ида все еще стояла в холле. – А у меня квартира трехкомнатная, от мужа досталась.

– Слыхала… Я ведь твоего муженька знала, встречались на различных мероприятиях. Михаил Иванович Садчиков мужик был ухватистый. И веселый.

– Был… – со вздохом повторила Ида.

– Скажет словечко – как припечатает!

– Это точно.

– У него одно выражение было очень забавное… – попыталась с улыбкой припомнить Хрусталева. – Что-то про электрификацию… За столом все, как один, хохотали.

Ида тоже невольно улыбнулась.

– Мать твою… плюс электрификация всей страны, – сказала она. – Это?

– Вот-вот. Виртуозно ругался!

– Теперь уже некому.

– Да, не говори. Никогда бы не подумала, что все закончится трагически. Услышав о взрыве, просто обалдела. Он с кем попало не связывался: осторожный был мужик.

– Осторожный, – подтвердила вдова.

– Кому же он до такой степени помешал?

Ида, прикусив губу, не отвечала.

– Следствие закончилось?

– Нет, продолжают копать, затаскали в прокуратуру…

– У нас только это и умеют. И нет ничего, а бочку грязи на человека выльют. Сынкам покойника за это надо спасибо сказать: языки распустили – на всех углах трезвонят, что ты, мол, окрутила их папашу. Они, дескать, настоящие наследники. Говорят, у папеньки столько баб перебывало, что гаремы открывать было можно… Такие, прости господи, мерзавцы! Ты бы с ними поосторожнее – эти негодяи способны любую пакость учинить.

Услышав про братьев Садчиковых, Ида передернула плечами и, еще плотнее сжав губы, промолчала.

– Ладно, хватит про этих гаденышей говорить. Ты баба крепкая, выдержишь! – Хрусталева ободряюще подмигнула Иде. – Ну, что застыла? Проходи, снимай свою норку, будем закусывать.

Ида послушно вернулась в прихожую, повесила мех в одежный шкаф и осталась в своем обтягивающем пятнистом платье.

– Туфли я тоже сниму.

– Да, конечно, будь как дома.

Сама хозяйка, пока Ида осваивалась, успела переодеться в свободный домашний балахон с разрезами по бокам. Она начала хлопотать на кухне.

– Самое простое и быстрое – это пожарить мороженую осетрину. Ты как? – Она высунула голову из кухни. – Не против?

– Отлично! Горяченького хочется. До сих пор качает.

– Вот, – подняла палец Элла, – я всегда после этих сходняков дома закусываю. Оттягивает.

Пока Хрусталева накрывала на стол, Ида разглядывала фотоснимки, занимавшие одну из стен в гостиной: в основном фотографии моделей. Кого здесь только не было! Она переводила взгляд с одной красотки на другую. Некоторые из снимков оказались очень пикантными…

Ида вздохнула: какие разные лица, и все до одной красавицы!

– Нравится? – Подошедшая к ней незаметно Хрусталева слегка обняла Садчикову за талию.

– Здорово! Такие красотки… Юные, недоступные – как богини! Глядя на них, чувствуешь себя старухой.

– Э, брось! Я же тебе говорила, как делаются такие фото. Из любой юной богини можно сделать страшилище.

– У тебя так много книг. – Ида оглянулась на другую стену, заставленную книжными полками.

– Здесь много специальной литературы, а в кладовке – я ее чуланом называю – свалены журналы лет, наверное, за двадцать пять. Часть литературы держу в редакции, но люблю, чтобы и дома под рукой было все необходимое для работы.

Ида вертела своей хорошенькой головкой во все стороны. На третьей стене она заметила картины.

– Потом посмотришь, времени хватит. Минут через пятнадцать у меня будет все готово. Можешь пока принять душ. Чистый халат висит в ванной.

– Но он на меня не налезет.

– Не беспокойся: он выполнен с максимальной свободой облегания.

– Ты сейчас говоришь, как комментатор на просмотре коллекции моделей.

– Да? А я этого и не замечаю.

В ванной Ида стянула через голову платье. Она могла видеть себя в большом зеркале с ног до головы… Толстовата, толстовата! Ида ущипнула себя за талию. Пополнела за последние полгода, расслабилась. Пока был жив муж, не позволяла себе лишнего, а после его смерти махнула на все рукой. Мужики, которые у нее не переводились, в один голос твердили, что она прекрасно выглядит.

Ида повернулась в профиль… А вроде бы еще и ничего! Животик вот, правда, торчит. Конституция у нее такая: излишек калорий сразу откладывается в талии и на животе. Кое-кто из знакомых прошел курсы для похудения. А толку-то! Через три месяца прежний вес набрали. Нет, она знает лишь одно верное средство – перестать жрать. Ничего другого, более эффективного еще не придумали.

Она, продолжая вертеться перед громадным зеркалом, приподняла груди… Вот бюст у нее – прелесть! Об этом ей говорят все. Груди полные, просто роскошные! И ни капельки не провисают. Груди нерожавшей женщины. Ида вспомнила, что, когда она была помоложе, один из любовников назвал ее как-то лошадью. Садчикова обиделась, а он, засмеявшись, пояснил: "Глупенькая, лошадь – самое красивое и грациозное животное на свете. Ты тоже напоминаешь кобылку, которая ждет своего жеребца. Так и хочется тебя оседлать. Ты создана для секса…" Сколько у нее их было – этих жеребцов!