Он немного подумал. Я поймал себя на том, что вновь слышу тот звук, очень слабый и очень далекий. Наконец Томми сказал: – Иногда там было хорошо. Фостер говорил, что любит меня больше, чем других. Мне это нравилось. Он говорил, что я – хорошенький маленький мальчик, и всегда покупал мне игрушки, разные вещи и даже красивую одежду. Хорошие были времена. Он любил, чтобы я был красивый и нравился ему, а я хотел, чтобы было хорошо ему.

Я ничего не ответил. Не знал, что сказать, не был уверен в своих чувствах. Злость – не на Томми, а на того человека, который использовал его, – печаль, жалость, гнев, проникновение, да, потрясающее проникновение. Все, чего хотел Томми, – делать добро окружающим. Я отчетливо понимал это.

– Теперь вы меня не любите, да? – спросил он. Я обнял его за плечи и притянул к себе.

– На самом деле, – сказал я, – сейчас я люблю тебя еще больше, потому что ты честен со мной. Теперь я понимаю многое, чего не понимал раньше. Хорошо, что ты рассказал.

– Правда?

– Правда.

Некоторое время мы сидели молча. Потом Томми сказал: – Я хочу, чтобы это было место, где меня любят. Вот так. Такой ответ.

– Хорошо, – согласился я. – Думаю, нам обоим надо повзрослеть. Ты должен мне помочь. – Я прижал его покрепче, он не сопротивлялся. – Хочешь спать со мной сегодня?

– Если вы этого хотите, – безучастно ответил мальчик.

– Нет. Только если этого хочешь ты. Разреши мне объяснить правила секса. Они очень простые. Секс – это радость, которую ты получаешь с человеком, который тебе нравится. С людьми, которые тебе не нравятся, сексом не занимаются. И не делают этого, если другой человек не хочет. Это самое важное. Если не хочешь, об этом можно сказать.

– Правда?

– Правда.

– О, тогда хорошо, – вздохнул Томми.

Он получил информацию, а усвоил или нет – ну, ведь это только начало.

– Да, – неожиданно сказал он.

– Что да? – Я не был уверен, что он имеет в виду.

– Я хочу спать с тобой сегодня ночью.

Может быть, мальчику необходимо лишь обрести уверенность, сказал я себе, потому что уверенность – единственное, что он мог понять, а может быть, и понимал. А может быть, он действительно хотел спать со мной? А может быть… Можно гадать всю ночь напролет, но пора кончать с бесполезными рассуждениями насчет того, что я должен и чего не должен делать.

– Хорошо. – Я взял Томми на руки; мальчик еще был достаточно маленьким для этого. Прижал его к себе. – Я очень очень сильно люблю тебя, Томми. Можешь любить меня как тебе хочется. Хорошенько запомни, что не нужно ничего делать, если не хочется, не считая, конечно, умывания. Понял?

Он смотрел мне прямо в глаза; щеки были мокрыми от слез.

– Я хочу. Хочу сделать тебе хорошо. Ладно?

– Мне и так хорошо. Этот спор мне не выиграть.

– Ладно, – решил я.

Будь что будет.

– Мы идем обратно в постель?

– Конечно. – Я перебирал в уме все, что сказал, и гадал, что же упущено. – Сегодня ночью я хочу просто обнимать тебя, а другую вещь мы не будем делать, договорились? Будь ты проклят, Фостер! Томми растерялся, но все же кивнул.

Я начал подниматься, по-прежнему держа малыша на руках, но это было неудобно, и я опустил его. Он обнял меня за талию, а я его за плечи, чувствуя себя очень странно, неловко и неуверенно. Будто ступил на незнакомую территорию, а все карты оказались неверными.

В дверях я остановился. Опять тот же звук. На этот раз я его узнал.

Хторры. Охотятся.

Я дотронулся до амулета. Долго проверял все окна и двери – как будто это имело какое-то значение, потом пошел в постель.

Я прижал мальчика к себе, потому что это было то, чего он хотел, а спустя некоторое время это стало тем, чего хотел и я. И все, что я говорил Томми, стало абсолютно верным и для меня. Мне не нужно было делать того, чего я не хотел делать.

Черт с ними, со всеми остальными. Их не было с нами в постели.

Я был одинок, испуган и тоже хотел, чтобы меня любили.

И Томми хотел. Но я не давал себе воли не потому, что это неправильно, – я больше не знал, что правильно, а что нет, – просто не хотелось походить на Фостера. Поэтому мы ничего не сделали.

Утром я обнаружил Томми в кровати Алека, Холли спала в другой комнате. За завтраком она сообщила, что ушла туда, потому что ей хотелось спать. Я не стал продолжать тему. Лед был еще слишком тонок.

Я рассказал Берди о ночных криках хторров, и лицо ее посерело.

– Хорошо. Поговорим об этом на совете в воскресенье.

– Надо что-то делать сейчас же, – возразил я. Берди положила предметное стекло, которое рассматривала.

– Что, например? – Взяв другое стекло, она искоса взглянула на него. – У нас уже есть амулеты. Между прочим, где твой?