– Вы же знаете, о Египте невозможно забыть. Невозможно... Иногда по вечерам я вообще не могу понять, зачем остался здесь...

Я тоже вдруг перестал понимать, зачем я здесь, а не в "Липах" с моими старыми газетами и телефонными справочниками? Он положил мне руку на плечо:

– Я готов отдать что угодно за то, чтобы вновь очутиться на террасе "Паструдиса"... Разве можно забыть о Египте?

– Но "Паструдиса", наверно, больше нет, - пробормотал я.

– Вы уверены?

На площадке Хендрикс, воспользовавшись темнотой, гладил Ивонну пониже спины.

Мейнт направился к нашему столику. Без дамы. Брюнетка уже танцевала с другим кавалером. Рухнул на стул.

– Ну, о чем мы тут болтаем?
– сняв в темноте очки, он посмотрел на меня с ласковой улыбкой.
– Держу пари, Пулли рассказывал вам свои арабские сказки.

– Этот господин родом из Александрии, так же как и я, - сухо парировал Пулли.

– Правда, Виктор?

Хендрикс пытался поцеловать ее в шею, но она не давалась. Отклонялась назад.

– Пулли уже десять лет хозяин этого заведения, - сказал Мейнт.
– Зимой он работает в Женеве. И, представляете, до сих пор не привык к горам.

Он заметил, что я наблюдаю за тем, как Ивонна танцует, и пытался меня отвлечь.

– Приезжайте как-нибудь зимой в Женеву, Виктор, и я обязательно свожу вас к нему. Пулли в точности воспроизвел обстановку одного каирского ресторанчика. Как там он назывался?

– "Хедиваль".

– В "Хедивале" Пулли чувствует себя как в своем любимом Египте, а здесь у него на душе кошки скребут. Правда, Пулли?

– Чертовы горы!

– Кошки скребут, - напевал Мейнт, - кошек прогнать... Брысь, кошки, брысь! Брось свою грусть!

Начался новый танец. Мейнт склонился ко мне:

– Не обращайте на них внимания, Виктор.

Вернулись Ролан-Мишели. Потом Фоссорье и Мэг Девилье. Наконец, пожаловали Ивонна с Хендриксом. Она села рядом со мной и взяла меня за руку. Стало быть, не забыла обо мне. Хендрикс с любопытством меня разглядывал.

– Так, значит, вы жених Ивонны?

– Именно так, - ответил за меня Мейнт, - и если ничего не случится, она в скором времени станет графиней Ивонной Хмара. Что скажешь?

Он подначивал Хендрикса, но тот продолжал улыбаться.

– Звучит неплохо, получше, чем Ивонна Хендрикс, не так ли?
– добавил Мейнт.

– А чем, собственно, занимается молодой человек?
– с важностью вопросил Хендрикс.

– Ничем, - ответил я, вставляя в левый глаз монокль, - ничем, абсолютно ничем.

– А ты уж думал, что молодой человек непременно тренер по лыжному спорту или делец, как ты?
– продолжал нападать Мейнт.

– Заткнись, или я изорву тебя на мелкие кусочки, - сказал Хендрикс, и непонятно было, в шутку он угрожает или всерьез.

Ивонна указательным пальцем водила по моей ладони и думала о чем-то своем. О чем? Когда одновременно пришли брюнетка, ее муж с решительным лицом и вторая блондинка, напряжение не ослабло. Все искоса поглядывали на Мейнта, ожидая, что он выкинет. Обругает Хендрикса? Съездит ему по лицу пепельницей? Устроит скандал? Глава игроков в гольф наконец спросил его со светской непринужденностью:

– Вы по-прежнему практикуете в Женеве, доктор?

Мейнт, как примерный ученик, сейчас же отозвался:

– Да, господин Тессье.

– Вы ужасно напоминаете мне вашего отца...

– О нет, что вы, - возразил Мейнт с печальной улыбкой.
– Мой отец был гораздо лучше меня.

Ивонна прислонилась ко мне плечом, и это простое прикосновение очень меня взволновало. А кем был ее отец? Хотя Хендрикс относился к Ивонне неплохо (точнее, лапал ее во время танцев), я обратил внимание, что Тессье с супругой и Фоссорье просто не замечают ее. Так же, как и Ролан-Мишели. Я даже уловил, с какой презрительной усмешкой взглянула на Ивонну Тунетта Ролан-Мишель, когда та подала ей руку. Ивонна явно не их круга. К Мейнту они, напротив, относились как к равному и даже готовы были многое ему простить. А ко мне? Быть может, они считали меня тинейджером, поклонником рок-н-ролла? А может, и нет. Мой важный вид, монокль и дворянский титул пробуждали в них некоторое любопытство. Особенно в Хендриксе.

– Вы были чемпионом по лыжному спорту?
– спросил я его.

– Да, - сказал Мейнт, - когда-то в незапамятные времена.

– Представьте, - начал Хендрикс и взял меня за локоть, - я знал этого молокососа (он указал на Мейнта), когда ему было пять лет. Он играл в куклы...

К счастью, в этот момент оркестр грянул "ча-ча-ча". Время перевалило за полночь, и заведение наполнилось посетителями. На танцплощадке толклась куча народу. Хендрикс подозвал Пулли:

– Принеси нам шампанского и дай знак оркестру.