— Ты совершенно права, девочка, — польщённо улыбнулся Эгор. — Я действительно мог вас уничтожить в любой момент, просто-напросто застав врасплох и не дав развернуть защитные чары и артефакты. Но и насчёт последних атак твою правоту тоже признаю. Вы действительно меня достали, очень изобретательно использовав мои силы против меня самого. И если бы я сражался честно, то, конечно, погиб бы. Конечно, я принял меры, чтобы такая гибель не стала бы окончательной, но, сама понимаешь, это крайний случай и до подобного лучше не доводить.

— Сражался честно? — удивлённо воскликнул я. — А вы разве когда-то так делали?

Эгор у меня никогда не ассоциировался с человеком, придерживающимся правил, ну а в данном случае я просто не понимал о чём речь.

— Ты прав, очень редко, — кивнул Повелитель Чар. — Любое сражение — не турнир, а придерживаться каких-то правил следует лишь тогда, когда их нарушение приведёт к нежелательному результату. Моя цель заключалась в удовлетворении интереса, а не в предоставлении вам возможности меня убить. То есть жульничеством свои действия я бы не назвал, но и Керуват бы их точно не одобрила.

— Я всё равно не понимаю, почему последние атаки не удались, — сказал я. — У меня не получилось заметить никаких чар или мер противодействия, да и в этом случае ваша одежда не пострадала бы.

— Видимо, я недостаточно ясно выразился, — ответил Эгор. — Атаки удались. Они меня настигли и должны были бы убить. Именно в отсутствии результата заключается то, что я назвал «нечестностью». Не делайте такие лица, всё расскажу и покажу. Я всё ещё человек, так что испытываю порою низменные желания — в том числе и желание похвастаться. Вы, в конце концов, единственные мои гости за много лет, так что глупо упускать такую возможность.

Признаюсь, пусть мои мысли всё метались по кругу в попытках найти хоть какой-то способ помочь богине, но сейчас мне стало по-настоящему интересно. Настолько, что я даже задержал дыхание.

— Всё дело в том, что Цитадель Ашрад — место моей силы, — продолжал Эгор. — И с тех пор, как у меня появился стабильный источник фел, она стала неким подобием Царства.

При словах об «источнике фел», я до боли сжал кулаки, прекрасно понимая, кого он имеет в виду.

— В Царствах богов правят понятия и концепции — тебе, Ульрих, об этом рассказывать не надо. Но так как я не бог, то и не подчиняюсь божественным ограничениям, а значит, могу устанавливать концептуальные правила произвольно. Вернее, почти произвольно — кое-какие рамки всё-таки остаются. Не буду вываливать на вас все секреты, но в данном случае речь идёт об фундаментальном правиле — мне не может быть причинён никакой вред. То есть вы не могли навредить мне ни телесно, ни ментально, ни морально, какие бы методы воздействия ни использовали. Магия ли, физические ли воздействия, либо же божественные силы — против меня это бесполезно.

Я открыл рот, чтобы возразить — меня настолько охватило отчаяние от его слов, что захотелось вступить в бесполезный спор, подловив его на слове, словно это смогло бы что-то изменить.

— Ты, наверное, хочешь сказать, что вы нанесли мне вред, — угадал мои мысли Эгор. — Порвали одежду, разрушили одно из пространств Цитадели, превратили в металлический лом моих големов, верно?

Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

— Во время экспериментов я не считаю затраты на материалы и реактивы «вредом», наоборот, считаю, что так они исполняют своё предназначение. А сегодня происходил по сути эксперимент, проверка возможностей моего почти что ученика, и на такое не жалко никаких затрат. Но в данном случае дело не в этом. Вред не может быть нанесён мне, а не моему имуществу. Я не собирался очерчивать концепции слишком широкие рамки — это привело бы к каким-нибудь лазейкам. К примеру, тот факт, что ты, Ульрих, являешься моей собственностью, мог бы сделать тебя неуязвимым. К тому же, как такового ущерба моё имущество не получило. Големов Цитадель уже восстанавливает, а пространство… Смотри сам.

Эгор провёл рукой, и каменный зал, в котором кое-где до сих пор зияли провалы, а над кладбищем искорёженных големов гуляли молнии систем восстановления, пропал. Вокруг раскинулось поле лиловых облаков, обрывающееся в нескольких сотнях ярдов бесконечной пустотой. Я не смог сдержать возгласа отчаяния.

Неподалёку от нас, но одновременно возвышаясь над горизонтом, стояла Ирулин. Её золотые глаза были открыты, руки раскинуты в стороны, запястья обхватывали браслеты кандалов, цепи с которых уходили в стороны, исчезая в пустоте. Мои чувства священника и паладина окатило новым пониманием. Несмотря на то, что кандалы выглядели несерьёзно, и тут тело Ирулин не пронзали многочисленные трубки и шипы, вырваться из этих оков было невозможно. Стало сразу понятно, что ни уничтожение алтаря, ни даже тела госпожи вместе с ним, не дало бы ей свободы. Я служил своей богине, укреплял её силы, её культ, но именно мои старания приводили ко всё большему её порабощению. И то, что она смогла несколько раз явиться в мой сон, один раз при этом спасая жизнь своего глупого паладина, являлось с её стороны актом величайшей отваги и самопожертвования. Любовь к госпоже вспыхнула в моём сердце с новой силой. Любовь, желание помочь, и ощущение полной абсолютной беспомощности.

Я переступил с ноги на ногу, отмечая, что мой разум уже преодолел принуждение. Но кидаться на Эгора не осталось ни малейшего смысла. Я знал, что он говорил правду, и даже не потому, что считал ложь уделом слабых. Тут, рядом с госпожой, я понимал особенности этого места глубинами души. К тому же неизвестно, сколько ещё «троянских коней» скрыто в моём разуме, не упаду ли я после нового кодового слова, пуская изо рта пену.

— Вынужден вас всех огорчить, но на этом наша встреча подошла к концу, — сказал Эгор. — Надеюсь, ваше любопытство я удовлетворил. Не стану говорить, что мы никогда не увидимся, но в ближайшие несколько сотен или тысяч лет этого точно не произойдёт. Я заброшу вас в Нирвину, оттуда вы спокойно доберётесь домой. Ульрих, я вижу, как ты пытаешься сжечь меня взглядом. Если хочешь, можешь попытаться снова напасть. Ещё раз напомню, что тебе не удастся ни убить меня, ни забрать у меня богиню.

После того, как Кенира и Мирена вышли из временной заморозки, у меня опять появился бесконечный запас элир. И я действительно почти что кинулся в атаку, пусть и осознавал всю её бесполезность. Мой мозг работал на полную мощность, пытаясь найти хоть какой-то выход, хоть какой-то способ если не убить Эгора, то хотя бы вышвырнуть его куда-то достаточно далеко, чтобы попытаться дать свободу госпоже. Но суперкомпьютер в голове, так сильно выручавший меня всё это время, на этот раз подвёл. Разум с отчётливой ясностью обрисовал всю безнадёжность любых попыток. Горечь поражения пробилась даже через форсированный режим, так что мне не оставалось ничего другого, как вернуть себе обычное восприятие. Приняв неизбежное, я поднял голову и взглянул в глаза Ирулин, не просто богини, а женщины, которую я так любил и которой посвятил свою жизнь.