Быстро осмотревшись, я подошёл к портальной арке и приложил ладонь к управляющему артефакту. И к моей огромной радости, Цитадель откликнулась, ответив на мой запрос. Из рапорта, который возник передо мной в воздухе, следовало, что хозяин этого места до сих пор не возвратился.

И только сейчас до меня окончательно дошло — я снова в Цитадели, а моя богиня, моя любовь и госпожа Ирулин находится всего лишь несколькими этажами выше!

?????

? «Йайн, — фыркнул я» — это не придумка Ули, а вполне употребляемое слово. Jein (реже jain) = ja + nein. Используется полушутливо, когда нельзя дать однозначный ответ «да, но с оговорками» или же «возможно».

Возвращение в Цитадель будило у меня совершенно странные и противоречивые чувства. В этом месте я провёл больше сорока лет, долгое время был тут практически единственным обитателем, по крайней мере среди живых. И тогда я был счастлив — пусть лишь счастьем блаженного идиота, с мозгами, промытыми магическим вариантом лоботомии. Даже когда я познакомился с госпожой Ирулин, когда обрёл себя и осознал своё положение, та моя часть в Цитадели ни разу так и не побывала, получая все впечатления из воспоминаний другой половины.

Для меня-Ульриха это место являлось символом зла и рабства, мне-Низу оно было домом полным счастья и смысла. И, несмотря на реинтеграцию моей личности в единое целое, кое-какая двойственность всё-таки осталось.

На ум пришло удачное сравнение, и мне захотелось засмеяться. Четыре головы повернулись ко мне, в их чувствах я слышал недоумение по поводу столь неуместного веселья.

— Мне пришло в голову, — тихо пояснил я, — что для меня-Нриза это место являлось таким же Царством моего божества Эгора ауф Каапо, как мир снов — Царством богини меня-Ульриха. И на самом деле тогда мы отличались не слишком сильно.

— Я смогла подружиться с Нризом, — возразила мне Кенира, — но полюбила я именно Ульриха. Того Ульриха, который получился из слияния их двоих.

Мы подошли к дверям портального зала, и они сами по себе распахнулись. Моё новое зрение увидело очень тонкое плетение запроса, скользнувшее по нашим аурам, вспышки маркеров опознания и пульсацию артефактов привода двери. Пока дверь полностью не ушла в сторону, я понял, что до сих пор задерживал дыхание — казалось, что вот-вот будет объявлена тревога: на нас обрушится поток чар оборонных систем, а из коридоров хлынут серий Тааг и Ирвиз. Я неспешным шагом шёл вперёд, рядом со мной семенил Тааг-18, и мне казалось, что я вновь вернулся назад, в ту старую жизнь. Кенира нарушила построение, подошла поближе, взяла за руку и сжала ладонь — я одарил её взглядом полном благодарности и любви. Чтобы не вызывать подозрений, двигались мы неспешно, но неумолимо. Я вёл свой отряд по коридорам, проходил через галереи и залы, а один раз даже завёл в шахту лифта.

Если и можно было найти идеальное место для ловушки, так это тут. Поэтому, когда за нами не захлопнулись тяжёлые переборки, чтобы запереть в ограниченном пространстве, не ударили боевые чары, потоки радиации или облака ядовитого газа, у меня снова появилась надежда, что миссия увенчается успехом.

Выйдя из лифта, который выпустил нас точно так же безо всяких проблем, я повёл команду по просторной застеклённой галерее. Несмотря на то, что мы провели в точной копии этого места не один субъективный год тренировок, от членов команды шёл поток недоверчивого благоговения. Там вдалеке за стеной неразрушимого стекла летали башенки оборонных систем, а дальше плотную стену облаков пронзали разряды молний. Я остановился и тоже затаил дыхание — сколь бы знакомым ни было это зрелище, оно вызывало тот же восторг, что и сорок лет назад.

После небольшой паузы мы направились дальше, на этот раз опускаясь вниз. По дороге нам встретилось пара Таагов, казавшихся по сравнению с Таагом-18 какими-то недокормленными, а один раз проползло змееобразное тело голема Оолин. Я прекрасно понимал, что големы являются частями Цитадели, только автономными, но всё равно казалось, что сейчас они опознают в нас врагов, поднимут тревогу, попытаются напасть и уничтожить ценой своих механических жизней. Однако ничего так и не произошло — имеющиеся доступы делали нас практически невидимками.

Возле большой двустворчатой двери, ведущей в алтарный зал с богиней, нам пришлось остановиться — массивные створки автоматически не распахнулись. Пусть я знал, что так и должно быть, ведь этот проход всегда приходилось открывать и раньше, но такая задержка тоже показалась тревожным знаком.

Присутствие госпожи ощущалось настолько сильно, она была так рядом, что я едва удержался, чтобы не выломать дверь и не броситься вперёд. Вместо этого я глубоко вдохнул и выдохнул, приложил руку к пластине возле двери, дождался появления запроса и подал в ответ свою элир.

Как и два года раньше, дверь открылась, и мне пришлось сдерживаться, чтобы не побежать к огромной плите, расчерченной светящимися линиями, на которой висела моя возлюбленная госпожа.

Даже сейчас, когда её руки, ноги и крылья притягивали к плите металлические полосы, когда под груди входили светящиеся трубки, ещё одна заходила прямо в рот, а острые кристаллические шипы пронзали ладони и щиколотки, она была прекрасна. Я почувствовал, как моё сердце сжалось от боли — видеть страдания своей возлюбленной богини было просто невыносимо.