Трясущимися руками отстегнув ремень, вывалилась в проём оторванной двери. Сама дверь валялась в метрах пяти от машины. Бампер обнял дерево. Из неё валил пар, но мотор уже заглох, как и сигнал. Даже если Виктор уже мёртв, нельзя его оставлять в машине. Вдруг она взорвётся. Осторожно обойдя машину, попыталась открыть водительскую дверь. Она не подавалась. Подушка уже совсем спустила. Поборов страх, протянула сквозь разбитое стекло к мужчине.

Вена на шеи ритмично пульсировала. Облегчённо вздохнув, хотела убрать ладонь, как за запястье охватили длинные пальцы Виктора. Распахнувшееся глаза полыхнули яростью, а после их заволокла тьма. Страх прошёлся по позвоночнику, оседая холодом в конечностях. Руку не получалось выдернуть. Мужские пальцы сжимали запястье всё сильней. Ладонь побелела, ещё немного и можно будет услышать хруст, с которым, ломается кость.

С отчаянием дёрнула руку на себя ещё раз. Ладонь скользнула из захвата, и короткие ногти прошлись по тыльной стороне, рассекая нежную кожу. В момент на ранах набухли алые капли. Прижав травмированную конечность к груди, рванула в лес. Это глупый поступок, нужно бежать к дороге. Но там он мог бы догнать в считаные секунды. Рассчитывать на помощь извне не имеет смысла, слишком мало машин проезжают через эту трассу. А в лесу можно постараться спрятаться.

Сердце бешено колотилось, в ушах стояло тяжёлое дыхание и биение крови в висках. Сквозь шум пробивалось лишь беснование Виктора, борющегося с заклинившей дверь. Запретив себе оборачиваться неслась во весь опор, удаляясь от машины. После всех приключений бег давался тяжело. Дыхание сбилось как у загнанной лошади, ноги подгибались. Бежать приходилось то в горку, то вниз. Страх и адреналин гнал без остановки. Под ногами всё чаше попадались булыжники и осколки скальной породы.

Сама не заметила, как выбежала к скоплению мшистых валунов. Кустарников и низко растущих деревьев больше не было. Вокруг стояли высокие лиственные и хвойные исполины. Остановилась, упёрлась раками в согнутые колени. Прислушавшись. Шум леса и его обитателей. Больше никаких посторонних звуков, по типу погони. Только моё хриплое дыхание.

Место, в которое я попала, дышало покоем и умиротворением. В душе поселилась надежда, что Виктор долго не мог выбраться из разбитого авто. А ещё лучше просто потерял меня.

Тяжело вздохнув, набрала полную грудь лесного воздуха и с облегчением привалилась плечом к дереву. Вот сейчас немного передохну и постараюсь найти укрытие. Потому как сомневаюсь, что он оставит меня в покое.

За спиной хрустнула ветка. Когда обернулась, в глазах потемнело от боли. Удар был невероятной силы. Меня отбросило к другому дереву. Голова хорошо приложилась о его ствол. Вокруг заплясали искорки, а из лёгких выбило воздух. Больше не было слышно пение птиц и шелеста голых ветвей на весеннем ветерке. В голове зашумел прибой удушливого пляжа.

Мара

Мир перед глазами плыл. Когда удалось сосредоточить взгляд, первым увидела лицо нависающего надо мной Виктора. Его искажённые злобой черты. Он прижимал меня к влажной от росы земле. Навалившись всем телом, так что сделать вдох тяжело. Широкая ладонь осторожно поглаживала место удара. Его действие не вязалось с внешним видом маньяка.

— Мой маленький Персик. Сколько тебе нужно попыток, чтобы понять от меня не уйти.– голос звучал успокаивающе.

Говорил будто с шаловливым, но любимым ребёнком. Пальцами гладили каждую чёрточку лица. Осторожно касался разбитых и пересохших губ, царапин, оставленных кустарником, и следов своей извращённой любви. Мои саднящие губы дрожали, как и всё тело. Так тяжело, пропали силы даже пошевелиться, не то что сбросить с себя Виктора. Осталось только наблюдать, как ярость в глазах затухает, её место заменяет нечто другое. То, что руководило им в каждом из воплощений. Этим взглядом на Марину смотрел Доминик в день казни.

— Ты была плохой девочкой.– прошептал он хрипло в самое ухо. Голос наполнился патокой, от приторности которой тошнило.– А плохих девочек наказывают.– губы коснулись мочки уха, и глупое тело отреагировало табуном мурашек.– Всегда мечтал это сделать.

Человеческие клыки впились в нежную плоть мочки, прикусывая до крови. Из горла вырвался крик боли. В отчаянии забилась под его телом, но мужчина сильней навалился, лишая остатков воздуха. Жёсткая рука накрыла рот и нос, прерывая крик. Он, посасывая ухо, с наслаждением втягивая каждую каплю крови, а я холодела от ужаса. Лёгкие жгло от недостатка кислорода, голова вновь пошла кругом. Меня трясла крупная дрожь. Чуть ослабив ладонь на лице, опустился ниже, к шее. Язык прошёлся от уха до впадины ключицы. Судорожно втягивая воздух сквозь его разомкнутые пальцы, попыталась сбросить с лица чужую ладонь.

— Вкус, как у спелого персика и кожа, такая же бархатистая, сочная.– бормоча, он потёрся носом о ключицу.

Новая боль обожгла шею. Тёплая струйка крови побежала вниз. Мурлыча, как большой кот, он кусал вновь и вновь, куда только мог достать. Где-то до крови, где-то просто оставляя отпечатки зубов. Виктор наслаждался моей болью, каждым вскриком и стоном. Попытки освободится или вырвать руки, придавленные нашими телами, лишь раззадоривали мучителя. Постепенно сил становилось всё меньше, в какой-то момент они и вовсе иссякли. Осталось оцепенение.