— Ну, добрая ночь аль утро, — сказал человек, слегка улыбнувшись, и шагнул в сторону «спортиджа». Слава, отплевывавшийся и вытиравший кровь с лица, тут же передвинулся так, что Наташа оказалась за его спиной, и человек, усмехнувшись, вынул руки из карманов и развел их в стороны, показывая пустые ладони. — Оппа-па… Ну, уважаю, уважаю. Но ты это зря. Они вас больше не тронут, они и так перестарались, ну… на эту тему мы уже дома побеседуем.

— Он, сука, Ганса замочил! — воскликнул Сема почти плачуще и метнулся вперед, но человек поймал его за рукав куртки и отправил на место легким, незаметным движением, и Сема отлетел, споткнувшись, и с негромким «уй!» стукнулся о дверцу «десятки».

— Ну, что ж, — человек пожал плечами, — всяко бывает. Мог бы и этого дебила замочить заодно — лично я бы не обиделся. А ты шустрый малый, как я погляжу, везде успел — и мне тачку испортить, и подружку свою из поселка выдернуть, и моего парнишку грохнуть. Вячеслав, верно?

Слава, ухмыльнувшись, кивнул, потом снова сплюнул и закашлялся, и Наташа с тревогой сжала его плечо, потом шагнула вперед и резко сказала:

— Слушайте, я знаю, что вам надо — меня забрать! Ну так забирайте и нечего тут красоваться, а его оставьте в покое! Он никому ничего не скажет! Слышите! Никому!

— Прекрати! — резко сказал Слава. — Эти дебилы все равно сделают то, что им сказано!

— Да что он там вякает?! — снова крикнул Сема, по-боксерски приплясывая на месте. — Схимник, ну дай его мне!

Человек скрестил руки на груди, и Наташа заметила на его правом указательном пальце занятный массивный перстень в виде маленькой ацтекской пирамидки из золота с крышей, отливающей темно-зеленым и скорее всего сделанной из изумруда. «Какая красота!» — подумала она и тут же изумилась, что способна в такой ситуации чем-то восторгаться. Мимо по шоссе на большой скорости пролетела машина, и человек тут же хмуро посмотрел на часы.

— Ну чо, Схимник, — пробурчал Чалый, — бабу в машину, парня в расход да двинем? Наши-то догонят — мы ж все равно в аэропорт по этой дороге, да?

— Никаких расходов! — резко сказал Схимник. — Полезайте оба в машину и ждите! Ну, что, Наталья, — на мгновение он вдруг широко открыл глаза и его взгляд стал внимательным и пронзительным, точно он увидел на ее лице что-то очень интересное. Потом веки снова опустились, и лицо Схимника опять приобрело сонное выражение, — рад, что мы, наконец, встретились. Штучка с рыжей — это было занятно, я чуть не попался, — он хохотнул с искренним весельем. — Только в следующий раз будь повнимательней — ладошка-то тебя все-таки выдала.

Наташа машинально глянула на свою ладонь, на которой темнела большая давно засохшая ссадина, и спрятала ее за спину.

— Правильней всего было бы просто взять и сунуть вас в машину — обоих — и все, — продолжил Схимник, достал сигарету и сунул ее в рот. — Но я хочу, чтобы ты поехала со мной по собственному желанию — так и только так будет правильно. Поэтому, потратим немного времени на разговоры. Время тихое, место дикое…

— Ты кто такой? — осведомился Слава, потирая челюсть. Схимник неопределенно пожал плечами и закурил.

— Да никто. Так же, как вон и Сема с Чалым и большинство на земле, человек подневольный.

— Кто тебя послал?! — спросила Наташа дрожащим голосом и шагнула вперед, навстречу ему. — Я поеду, только скажи, кто? Кто взял мои картины, кто все это делает?!

— Картины? Ничего не знаю о картинах.

— Нет, знаешь! Ты много знаешь! Ты приказал меня беречь! Потому что тебе так сказали или потому, что ты сам так решил?! — Слава дернул ее за руку, но она вырвалась, продолжая наступать на Схимника, сверкая глазами. Сема с Чалым дернулись было к ней, но он махнул рукой, запрещая, и они недоуменно переглянулись. — Ну, что такое?! Почему ты не смотришь на меня?! Почему отворачиваешься?! Ты боишься, что я что-то увижу?!

— Я слышал, что все творческие люди малость того, — заметил Схимник, оставаясь на месте, — но ты…

Наташа посмотрела прямо ему в глаза, и внезапно он замолчал и снова резко поднял веки, а она смотрела, проникая все дальше и дальше и постепенно начиная задыхаться от ужаса…

Темные волки с ледяными глазами, обученные дышать смертью, одинокие волки… их судьба — снежные тропы и погони, мертвая луна и кровавый холод… рвать жизнь на куски, не чувствуя ни вкуса, ни голода… и где проливается кровь, не травы и виноградные лозы, а только снег растет на мерзлой земле… но чем дурнее кровь, тем лучше — тверже снежный наст, и не проваливаются волчьи лапы, и до самого горизонта будут стелить темные волки твердый снег, а по нему помчатся сани воспитавших их — быстро и легко, но сидящие в санях возблагодарят лишь удачную дорогу, но не темных волков… ведь темные волки могут учуять и кого-нибудь из них…

… а его глаза раскрывались, пропуская ее все глубже и глубже сквозь серо-голубое, а потом его лицо резко дернулось, и он крикнул:

— Что ты видишь?!! Скажи, что ты видишь?!!

Тотчас ее словно выбросило на поверхность, и, глубоко вздохнув, Наташа отшатнулась назад, где ее подхватил Слава. Схимник молча смотрел на нее — его лицо и глаза снова были совершенно спокойными и сонными — невозможно было поверить, что только что этот человек мог так взволновано спросить ее, что она видит, и Наташа решила, что ей это почудилось. Несколько минут все молчали, и Костя, о котором все забыли, лежал в джипе на полу у заднего сидения и в тревоге кусал губы, слушая шелест ветра в верхушках сосен. Но когда голоса раздались снова, он немного успокоился.