– Я ещё не получил все отклики на публикацию.

– Когда получишь?

– Надеюсь, сегодня. И завтра смогу сказать, как отреагировали на «Девочку с куклами» интересующие нас люди.

– Хорошо.

– Хорошо… – Вербин вздохнул. – Хорошо…

Шиповник и Крылов решили, что вздох Феликса был вызван не самыми хорошими результатами, но правы были отчасти: мрачность Вербина объяснялась тем, что он вспомнил, в чьей прихожей видел зимние ботинки «Caterpillar» приблизительно сорок первого размера.

Трубку Марта не снимала, на сообщения в мессенджере не отвечала. Можно было цепляться за слабую надежду, что Карская молчит, потому что, например, нежится в ванне, оставив телефон в гостиной, но Феликс чувствовал, что надежда напрасна. Надежды нет. Он опоздал. С Мартой, конечно, всё в порядке, в этом нет сомнений, но он опоздал. Нужно было ехать сразу после телефонного звонка.

Нужно.

А он выбрал работу. И теперь Марта не отвечает на звонки и сообщения. И на вызов домофона… Впрочем, у закрытых дверей подъезда Феликс простоял недолго и в подъезд прошёл не вместе с жильцами, а потому что пустила консьержка. Замок щёлкнул, дверь открылась, Вербин увидел взмах рукой, подошёл и наклонился к окошку:

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, – отозвалась консьержка. – Как вас зовут?

– Феликс. – Он понял, что одного имени будет мало, и добавил: – Феликс Вербин.

– К кому вы пришли?

– К Марте Карской.

– Значит, это вам. – Консьержка протянула Феликсу конверт. – От Марты Алексеевны.

Вот так. Конверт. Обыкновенный белый прямоугольник, на котором даже имени его не написано. Ничего. Абсолютно белый конверт.

– Она… – Феликс откашлялся. – Марта просила передать что-нибудь на словах?

– Нет.

– Когда она уехала?

– Днём. Между часом и двумя.

То есть Марта позвонила после того, как покинула квартиру. И лгала, когда говорила, что будет ждать дома. А может, и не лгала, ведь одно дело ждать и совсем другое – не отвечать. И сейчас, возможно, Марта смотрит на экран смартфона, на котором отражаются его звонки. И не отвечает.

Вербин кивком поблагодарил консьержку, вышел на улицу, покурил, затем сел в машину, включил свет и вскрыл конверт.

Написано от руки. Почерк торопливый, неровный.

Марта…

Чем вызвано твоё поспешное бегство? Почему ничего не рассказала? Почему не позволила помочь? Нужно ли тебе помогать? Почему статья Олега Юркина так сильно тебя напугала?

А то, что дело именно в публикации, Вербин не сомневался. Почти не сомневался. Марта, конечно, могла каким-то образом узнать об убийстве Наиля Зарипова, или Веры Погодиной, однако в первую очередь следовало отталкиваться от того, что на поверхности. От того, с чего всё началось, потому что смерти Веры и Наиля стали прямым следствием убийства Виктории Рыковой.

Марта…

Второй раз Феликс перечитал письмо уже дома. Сидя в кресле в гостиной. А когда перечитал – выключил торшер, оставшись в полной темноте. И вновь подумал:

«Хорошо, что у меня нет собаки…»

Потому что последнее, чего бы ему сейчас хотелось, это идти гулять с жизнерадостным, обрадованным возвращением хозяина питомцем и либо притворяться, что всё хорошо, либо расстраивать его своим плохим настроением. И есть не хотелось. И спать не хотелось. Во-первых, потому что рано, во-вторых, потому что знал, что не заснёт.

Удобное кресло и тьма вокруг.

И одиночество.

Снова одиночество.

Марта написала, что с ним она вновь стала счастливой. Будь у него возможность, Феликс признался бы в том же. Рассказал, что только-только начал вновь привыкать жить сам по себе, почти вернулся к прежнему состоянию: работа-сон-работа, но яркая вспышка по имени Марта заставила его вспомнить, как это было… Как это должно быть у нормального человека. Когда тебя ждут. Когда о тебе думают. Когда есть с кем поговорить о чём угодно.