Металлические двери с грохотом распахнулись, и вспыхнул свет. Глиммерчайлд, прищурясь, посмотрел сквозь пальцы. Вошел Вик с важным видом, все еще облаченный в сервоброню. Толстый Торговец восседал в мягком энерго-кресле.

– Сюда, Ованес. Я покажу тебе свою новинку.

Безумец указал на Полуночную Бестию.

– Я поймал этот образец прошлой ночью. О, она будет великолепна. Биолюминесцентные сеточки – что редкость – и прекрасная черная шкура.

Торговец без особого любопытства уставился на Полуночную Бестию.

– И что ты из нее сделаешь, Ортолан?

– Я думаю над этим. Ломка зверей – искусство кропотливое. – Вик задумался про Полуночную Бестию. – Ну, как вариант… может быть, боевой зверь. Или домашний сторож. Хо-хо. С ней, в твоей псарне, тебе будут не страшны никакие налетчики. А?

Глиммерчайлд уставился на безумца со всей свирепостью, на какую был сейчас способен. Отвратительные картины заполнили его разум: Полуночная Бестия, прикованная цепью к воротам и охраняющая всякие безделушки. Или еще хуже: Полуночная Бестия, везущая на себе какого-нибудь болвана на дуэль, Полуночная Бестия, проливающая свою драгоценную кровь за честь дурака, Полуночная Бестия, лежащая покалеченная и никому не нужная. Он издал хрюкающий возглас отчаяния.

Торговец взглянул на Глиммерчайлда.

– Что это? Я думал, ты берешь только животных.

– Так и есть, Ованес.

– Но, Ортолан, это человек. Или когда-то был им.

– Ты лжешь! Чтобы сбить меня с толку. Я не принимаю участия в вашей грязной торговле, в продаже душ. Никогда не говори, что я работорговец! Я отлавливаю только животных! Это не человек! Где его инструменты, одежда, украшения?

Он обратил исступленно-нежный взгляд на Глиммерчайлда:

– Его кожа подобна звездной, ночной рубашке.

– Конечно, конечно. Я ошибся, не хотел тебя обидеть. – Торговец изобразил на лице умиротворяющую улыбку. Глиммерчайлд ощутил, как в голове Торговца всплыла мысль, пузырь зловонного убеждения: «все вокруг одинаковы; мы все чудовища, древний свихнувшийся старикашка». Мысль имела скверный смысл, и Глиммерчайлд, содрогнувшись, отстранился.

– Хорошо! – Вик встряхнулся, громыхнув доспехами. – Хорошо. Теперь позволь мне показать тебе товар. Охота была прекрасной.

Вик скрылся из виду, двинувшись вдоль ряда клеток, и Глиммерчайлд последовал за ним, слегка касаясь разума старого безумца – ровно настолько, чтобы видеть глазами Вика. Восприятие Вика постоянно плыло. Очертания пузырились, текли, подобно загустевшей воде, а прутья клеток становились извилистыми линиями. У Глиммерчайлда закружилась голова.

– Вот здесь прекрасный экземпляр – шипастый чумог. Очень ядовит – кочевые племена зовут его – двухударный чумог. Два удара сердца, понятно? Заметил, что клетка из бронестекла? Чумог бросется своими шипами. Я натренировал его действовать скрытно.

Через безумные глаза Вика чумог виделся красноглазым демоном: злобным, хитрым, расчетливым.

– Он атакует избирательно. Я показываю ему изображение жертвы, насвистываю пару тактов из «Выскакивает ласка» [1] , и… смерть подкралась!

– Годный товар, – сказал Торговец.

Вик взял со стеллажа перед клеткой стазисную ампулу и сенсорный чип и бросил их на полочку на кресле Торговца.

Тут Глиммерчайлд понял, что безумец продаст не саму Полуночную Бестию, а только ее клонированных сестер. Он не ощутил облегчения.

– А здесь, – сказал Вик, переходя к следующей клетке. – Что ты думаешь об этом?

Глиммерчайлд увидел желтую змеегидру, ее щупальца обвились вокруг куска топленого камня, ее сотни крошечных головок сплетались в неспешном, перекрещивающемся танце.

Торговец пожал плечами.

– Я предпочту твои красочные описания своим невежественным предположениям, Ортолан.

Вик хихикнул.

– Ах, ты знаешь, что сказать. Ты опасен, и почему я тебя впустил?

Торговец вздохнул.

– Потому, что я хорошо плачу тебе за биообразцы клеток и обучающие чипы. Потому, что к тебе редко приходят посетители. Потому, что ты можешь мне доверять.

Хотя Глиммерчайлд касался лишь разума Вика, мысль Торговца пульсировала так сильно, что он уловил ее: Потому, что ты дурак.

Вик бросил острый взгляд на Торговца. На краткий миг мысли безумца стали чистыми и холодными. Затем туман снова сомкнулся, и Вик хохотнул, правда, немного неуверенно. Он выхватил из-за пояса маленькую серебряную дудочку и продудел мелодично. Змеегидра закачалась, когда Вик взмахом руки задал бодрый ритм. Существо начало напевать мелодию в минорной тональности, стоголосую гармонию. Глиммерчайлд прижался к прутьям. Песня была прекраснее всего, что Глиммерчайлд когда-либо слышал.

Но Торговец пожал плечами и покачал головой.