Данте осторожно опустил ее на мягкие подушки и отступил. Морана еще долго не открывала глаза, стараясь совладать с дыханием и остро ощущая боль во всем теле.

– Тристан, – услышала она голос Данте, и ее сердце забилось быстрее при упоминании его имени. – Ты должен прийти сюда. Сейчас же.

На миг наступила тишина, а потом Данте резко произнес:

– Морана.

Снова тишина.

– Что-то случилось… Я не знаю… Ладно.

Морана приподняла веки, как раз когда Данте закончил разговор. Из сидячего положения он казался ей еще больше, и Морана заметила причудливые узоры татуировок в племенном стиле [3] , покрывавших его торс. Оглядевшись, Морана поняла, что находится в гостиной, в которой работала, а ее ноутбук так и стоит на столе.

В комнату вошла Ция со стаканом воды. Морана, у которой ком встал в горле, взяла его и, залпом выпив прохладную жидкость, поймала прикованные к ней взгляды. Ция забрала стакан, погладила ее по голове морщинистой рукой в материнском жесте, от какого Морана сорвалась снова.

– Ох, детка, – тихо сказала Ция, гладя ее по волосам.

Данте сел перед ней на корточки и взял ее дрожащие руки в свои, обратив на нее глаза цвета шоколада.

– Что случилось? – спросил он едва ли ни с нежностью, и в этот миг Морану наполнила любовь к нему.

Прикосновение его больших рук, его присутствие, его дом – все это заставляло ее сожалеть о том, что Данте не было рядом, пока она росла. Слезы хлынули еще сильнее из-за всего: и прошлого, и настоящего, но с губ не сорвалось ни слова. Стоило ей открыть рот – и она чувствовала, как ее глушит подушка, с силой прижимаясь к носу и губам.

Внезапно дверь распахнулась, и Морана, вздрогнув, в страхе подняла взгляд.

А потом этот страх полностью ее покинул.

На пороге стоял Тристан с растрепанными волосами, в джинсах и футболке, которую надел наизнанку. Его взгляд тут же устремился к ней.

Он оглядел ее всю за пару мгновений, рассмотрел с головы до ног. И впервые она увидела, как взгляд его поразительных голубых глаз стал диким.

Тристан потерял контроль.

Бросился к ней со скоростью света, не обращая внимания на остальных. Морана не могла отвести глаз. Ее сердце, которое многое перенесло за эту ночь, наконец-то успокоилось. Она смотрела на него вся в слезах, готовая рассыпаться в пыль от одного его присутствия. О здесь. И господи, как же ей больно.

Едва Морана попыталась рвануть к нему, он кинулся к ней. Обхватил руками, поднял с дивана и сел, усадив ее к себе на колени. Одной рукой придерживал за бедро, вторую запустил ей в волосы и крепко прижал к себе. Морана прижалась ухом к его груди прямо над сердцем и услышала, как быстро оно стучит. Ощущая напряжение в его теле, слушая стук его сердца, воплощавшего биение ее собственного, Морана почувствовала, как ее тело сжалось в ответ на его зов.

Расслабившись впервые за эту ночь, Морана уткнулась носом в изгиб его шеи, в то самое место, к которому прильнула на этом самом диване много часов назад. Затем прижалась носом, губами, всем лицом к его теплой коже, намочив ее слезами и согревая своим дыханием. На миг он сжал руки, а потом снова их расслабил, после чего принялся нежно поглаживать ее по бедру успокаивающими движениями, а рукой, которую запустил Моране в волосы, прижимать ее голову ближе к себе.

Она заменила в своих мыслях воспоминание о холодной подушке на ощущение тепла его шеи, грубое удушение – на нежное прикосновение к ее носу. Морана вдыхала, позволяя знакомому запаху – мускуса и его неповторимого аромата – проникнуть в ее кровь вместо адреналина. Обхватив руками его крепкое, твердое тело, она изо всех сил сжала пальцами ткань его футболки, когда дрожь в ее теле усилилась, а адреналин в конце концов пришел в норму.

Все это время он держал ее в объятиях.

И постепенно, несколько минут спустя, когда дрожь стихла, а пульс успокоился, Тристан прижался к ее уху в нежном, простом поцелуе.

Ее губы задрожали возле его шеи.

Он обнял ее крепче.

И в его объятиях Морана почувствовала себя в безопасности. Под защитой. Будто все убийцы мира не могли до нее добраться.

Она знала, что он им этого не позволит.

– Морана, – снова мягко обратился Данте.

Она слегка повернула голову, глядя на него из-под опухших век, ее зрение слегка затуманилось.

– Что случилось? – спросил он, интонацией побуждая ее ответить.

Морана сглотнула сквозь ком в горле. Сосредоточившись на биении сердца в груди Тристана прямо возле ее носа, на том, как его грудь вздымалась с вдохом и опускалась с выдохом, Морана старалась дышать с ним в такт, как делала и в пентхаусе, когда ее настигла паническая атака. Сосредоточившись на кипящей в нем жизни, она открыла рот и попыталась пошевелить языком. Он словно отяжелел. Она всюду чувствовала тяжесть.

– Кто-то… – начала она хриплым голосом, – кто-то был в моей комнате.

Как и тогда на вечеринке, она ощутила, как Тристан замер, каждый его мускул напрягся. Грудь, спина, бицепсы, предплечья, бедра. Даже шея. Все его мышцы сковало в один миг от внезапного оцепенения.

– Что значит, кто-то был в твоей комнате? – переспросил Данте, и гнев в его голосе прорвался сквозь ее размышления о мужчине, на руках которого она сидела.

Искоса глянув на Данте, она заговорила, но ее голос отчего-то все еще звучал тихо и спокойно.

– Когда я проснулась, в комнате кто-то находился, – сказала Морана едва ли не шепотом, но достаточно громко, чтобы оба мужчины услышали ее в тихой комнате. – Он напал на меня. Я убежала и добралась сюда.