Матиас с обиженным видом смотрел, как она выходит из комнаты.

Увидев лестницу, Мария побежала к ней, решив попытать счастья в поисках телефона. Поднявшись по старым скрипучим ступеням, Мария удивилась, что здесь только одна дверь, хотя ей должно было показаться странным, что Кассиус и Матиас не последовали за ней.

Мария повернула ржавую дверную ручку. Открыв дверь, она увидела, что в комнате царит полумрак, освещаемый только одним окном странной формы. Комната была наклонена из-за наклона крыши, но не только это было странным.

Изнутри комнаты исходило какое-то неизбежное ощущение, которое она почувствовала, как только вошла. В комнате было не так много вещей - только кровать и тумбочка, но энергия была непреодолимой. Стоя в центре комнаты, она словно находилась между добром и злом.

Или раем и адом.

Отвернувшись от жуткого ощущения, Мария вернулась к попыткам выбраться оттуда. Не найдя ничего вокруг, она потянулась к тумбочке, надеясь найти что-нибудь .....

Дверь со скрипом закрылась за ее спиной, Мария быстро опустила руку и обернулась, увидев спину Доминика. Мгновенно она поняла, в чьей комнате находится.

Не похоже, чтобы это была комната Доминика, так как единственное тепло в комнате исходило от того, что она не видела, но теперь ее окутывали огненные запахи.

Захлопнув дверь, Доминик потянулся к дверной коробке и взял старый, замысловатый серебряный ключ, лежавший на губе. Он вставил его в дверную ручку и повернул ее. Вытащив ключ из запертой двери, он положил его на место.

Мария была высокой, но недостаточно высокой, чтобы поднять ключ с места, даже если бы она была на каблуках. А без каблуков у нее не было ни единого шанса.

Когда Доминик медленно повернулся, у нее перехватило дыхание - его присутствие подсказало ей, что она, возможно, зашла слишком далеко. Дом явно дошел до конца своей веревки. Та слабина, которую он ей дал, закончилась. Этот момент напомнил ей о той ночи, когда он пришел к ней домой и стал допытываться о Кейне.

— Я... — Сначала ее слова прозвучали с придыханием, но она быстро исправилась. — Я хочу вернуть свой телефон, Доминик.

Доминик угрожающе шагнул вперед.

— Скажи мне, зачем ты пришла сюда, Мария.

Скрестив руки, она не собиралась позволять ему запугивать себя.

— Я же сказала, это было глупо.

— Для тебя это стало глупостью только тогда, когда ты увидела меня с другой женщиной. — Доминик бросил на нее язвительный взгляд. — Значит, это связано с твоими чувствами... ко мне.

Мария бросила на него холодный взгляд.

— Какими чувствами?

— Отец - единственный из вашего рода, кого я видел по-настоящему бессердечным. — Войдя в комнату, он встал в метре перед ней. — Лука почему-то любит Хлою.

— А Кассиус? — спросила Мария, приподняв бровь.

Дом не пытался скрыть, что его младшего брата коснулась тьма.

— Я знаю, что Кассиус заботится о Кэт, но я не уверен, что он когда-нибудь почувствует любовь.

Мария тоже не была уверена, что Кассиус сможет.

Остановившись между ними, она повернулась и присела на край кровати.

— Не хочу тебя огорчать, но ты был прав: у меня нет чувств.

— Я знаю, что ты способна любить. Я видел это.

Мария обернулась к Дому, и он поймал ее изумрудные глаза и завладел ими.

— Хочешь знать, откуда я узнал, что ты бессердечна, принцесса? — Доминик подошел к ней. — Я видел, как четырнадцатилетняя девочка смотрела, как хоронят ее мать, и не проронила ни слезинка.

Как он...? Мария попыталась отвести глаза, чтобы скрыть свою ложь, но из-за того, как он держал их, это было невозможно.

— Это ничего не значит...

— Значит... когда это сделал Лука. — Доминик шагнул к ней, заставив ее выгнуть шею, чтобы посмотреть на него, возвышающегося над ней. — Скажите мне, принцесса. Когда тебе сказали, что она умерла, ты хоть раз заплакала?

Это была тайна, которую она хотела сохранить от всего мира.

Маленькая Мария половину похорон смотрела на свои туфли, стараясь выглядеть печальной. В какой-то момент, когда из уголка глаза Луки скатилась слезинка, а он быстро смахнул ее, она поняла, насколько она испорчена. Она чувствовала себя виноватой за то, что не смогла пролить слезу по своей прекрасной, умершей матери. Это доказывало, насколько она была нечеловеческой - нет, чудовищной - личностью.

Мария отвела взгляд от его глаз и, глядя в землю, прошептала: