Спустя мгновение он добавил:

— Иногда это и неплохо.

Что за странная мысль! Чжу в принципе не могла себе вообразить, как можно желать самоуничтожения. На миг ее мысли уплыли в прошлое, к тому давно умершему мальчику, которому исходно принадлежало имя Чжу Чонба. Он лежал на постели, и вместе с его последним вздохом на волю вылетела великая судьба, и тогда сестра поймала ее. Ему не хватило сил вынести боль, рожденную желанием. А Чжу — хватило.

— Ну ладно. Я устал. И ноги стер. Наверное, можно передохнуть, — объявил Оюан. Недалеко от тропы росло одинокое дерево, под которым земля была сухая. — Вон хорошее место!

Проверив, нет ли коровьих лепешек, Чжу плюхнулась на землю. Оюан стоял, четко вырисовываясь на фоне темного гребня холма, в ореоле лунного света и призрачного сияния. Всем своим видом он выражал, что сидеть ему не хочется. Но вскоре подошел и неловко устроился рядом с ней.

Лунный свет искажался, струясь сквозь тела призраков. Они слетались к Оюану, стоило тому остановиться. Чжу сняла башмаки и носки — вроде как чтобы дать отдых ногам. Но потом обулась на босу ногу. Спустя минуту Оюан, избегая смотреть на Чжу, взял ее носки и натянул поверх своих собственных.

Они отдыхали, слушая крики ночных цапель, летящих к реке. Полупрозрачные призраки бледным туманом клубились вокруг Оюана, и от этого казалось, что он где-то далеко, даром что сидит на расстоянии вытянутой руки. Чжу вспомнила, как увидела его впервые — те несколько первых встреч. Он казался далеким, как прекрасная луна, хотя связь их уже тогда была неодолимей земного притяжения. Это странно и правильно — сидеть с ним рядом. Словно она съехала по склону холма ровно туда, куда надо.

К ее удивлению, Оюан нарушил молчание:

— Призраки… Ну те, что ходят за мной по пятам. Они выглядят… как при жизни?

Чжу видела своих отца и брата в призрачном обличье. Те стояли по дальнюю сторону могилы, озаренной луной. Их с братом долго связывали страх и судьба. Но эта связь померкла — Чжу изменилась. О тех призраках она теперь вспоминала так, словно кто-то рассказал историю о каких-то чужих, незнакомых людях.

— Твои похожи на людей, — сказала она Оюану. Наверное, лучше было не рассказывать ему об искореженных несчастных чудищах, лишенных покоя и обреченных таиться, как хищние звери, по темным закоулкам мира.

Оюан смотрел в сторону, скрытый полями шляпы. Он долго молчал, и Чжу решила, что больше вопросов нет. Затем спросил не своим голосом — так, что и не угадаешь, на какой ответ он надеется:

— А Эсень-Тэмур там?

Эсень-Тэмур, Принц Хэнани. Более десяти лет назад Чжу сидела на крутой зеленой крыше монастыря и дивилась на юного монгольского вождя, чьи косички метались на ветру, как грива нетерпеливого скакуна. Ей тогда было совершенно неважно, кто он такой. Только теперь она задним числом поняла, что это и был сын человека, убившего всю семью Оюана. Тот, кто был Оюану хозяином и властелином до того самого дня в Бяньляне, когда Оюан предал и убил его.

Учитывая обстоятельства, Чжу могла бы поверить, что Оюан всю жизнь считал Эсень-Тэмура своим врагом, пряча ненависть под личиной верной службы. Но раньше. Теперь, когда она уже немного знала Оюана, поверить в это было невозможно. Оюан притворяться не умел. Минуты бы не выдержал, не говоря уж о том, чтобы терпеть годами. Он полжизни провел рядом с Эсень-Тэмуром. Они скакали вместе, сражались вместе, прикрывали друг другу спину. Оюан мог поступать так лишь от души. Только если его преданность была настоящей — до того самого, последнего мига.

Откуда-то из прошлого эхом донесся голос Сюй Да: «Говорят, он ему дороже собственного брата».

Но крепче всего Чжу в тот день запомнился не Эсень-Тэмур, а то, как настоятель не дал Оюану — евнуху — войти в монастырь вместе со всеми. Эсень-Тэмур даже возмутился — наверное, действительно дорожил другом. Однако в итоге тоже оставил его в одиночестве позориться во дворе.

Чжу посмотрела на призраков, водоворотом кружащих вокруг Оюана. Он сидел, обняв колени, — темный глаз бури. Смерть облачила принцев и крестьян в одинаково белые лохмотья. Спутанные волосы разметались по плечам, словно они оплакивали самих себя. Только вот среди десятков мертвецов этого потустороннего собрания не было ни одного монгола.

— Его нет среди них, — сказала Чжу Оюану. Даже ей самой показался куцым этот ответ, и она добавила:

— Хотя один из них, наверное, твой отец. Скажи, как он выглядел…

Оюан остался невозмутим, но Чжу посетила странная уверенность: на миг генерал застыл. Затем поднялся на ноги и твердо сказал:

— Нет. Я узнал, что хотел.

Она смотрела ему вслед, пока он неуклюже поднимался по склону холма. Призраки медленным шлейфом тянулись за ним. Вдруг вспомнилось, как кровь проступала между пальцами его сжатых кулаков, когда он вошел к ней в шатер.