Непривычно было убивать так — медленно и жестоко, лицом к лицу. На низкой скорости плоть и ткань оказались удивительно неподатливыми, а меч затупился от убийств. Хан смотрел на генерала глазами, полными ужаса и муки. Клинок погружался все глубже. Разве это боль, с презрением подумал Оюан. Легкая смерть не сравнится с тем, что пережил он сам.

Он нажал сильнее и навалился всем весом на меч. Дрожащие руки Великого Хана взметнулись, чтобы вцепиться в него, и упали. Оюан все давил, охваченный безумным стремлением — вложить всего себя в это усилие. Довести дело до конца. Наконец меч пронзил тело Хана насквозь, врезался в спинку трона и, судя по ощущениям, сломался.

Всё.

Тяжело дыша, склонясь над телом Великого Хана, Оюан понял, что не заметил, как враг умер. Человек может быть жив либо мертв, а смерть — всего лишь грань. Я отомстил, подумал он с пустой отрешенностью. Но сохранить это в воспоминаниях мне не удастся.

Оюану доводилось видеть людей, которым снесло полчерепа: хотя они еще дышали, а сердца их качали кровь, сознания в них уже не было. Вот так и у меня сейчас, понял он. Ни ликования, ни даже облегчения. Просто меркнет все — мысли, надежды, чувства. Впрочем, он того и хотел.

Когда Оюан яростно пробивался в зал, у него распустились косы, и он стал похож на вечно растрепанного Эсеня. Полотно волос скрыло лицо генерала и тело его мертвого врага, за которым он вскоре последует.

Он не мог видеть духов, но ясно представлял: вот они окружили их с Великим Ханом тесным кольцом. Смотрят черными, пустыми глазами. Ждут. Он сказал им:

— Свершилось.

Все, все, что произошло в промежутке между гибелью отца и нынешним моментом, со смертью Великого Хана обрело смысл. Генерал вырвал сломанный меч и отшагнул от обмякшего тела. Под троном растекалась темная лужа — кровь Великого Хана, смешанная с кровью Оюана. Он обрадовался, когда у него закружилась голова от ран, полученных неведомо где и когда. Еще минута-другая, и он уплывет совсем, и все закончится.

Стоя у трона, Оюан ощутил, как его уносит ветром, будто он уже незаметно шагнул навстречу смерти.

Нет, неправда. Он все еще стоит перед троном, а сквозняком его обдает потому, что дверь, которую за ним заперли, когда они только вошли, теперь открыта.

Зачем Гэн открыл дверь? Площадь снаружи озаряло пламя факелов, но Оюан не видел ничего, кроме тени, как будто внешний мир поглотила непроницаемая тьма. Стена мрака, плотного и клубящегося, покатилась в зал вслед за субтильной фигурой в черной шляпе.

— Мои поздравления, генерал, — сказал Ван Баосян по-монгольски. — Спустя столько лет вы наконец добились своего. Убили Великого Хана. Ой! Как-то вы неважно выглядите. Еле узнал вас.

Удивленный Оюан рассмеялся надтреснутым смехом.

— Господин Ван. Как же я не догадался.

Он думал, что никогда больше не заговорит по-монгольски, но ответил на том же языке машинально, и это было интуитивно правильно: язык их прошлого, мертвого прошлого.

— Как обычно, дергаете марионеток за ниточки. Я сыграл вам на руку?

Раньше ему неприятно было бы узнать, что он стал пешкой в одной из игр господина Вана. Но теперь это ничего не значило. От смерти Оюана отделял один миг, который все длился и длился. Он был как зверь с разорванным горлом или воин, пронзенный копьем. Смертельно раненный не чувствует боли. Было время — прежде чем из него сделали евнуха, прежде чем определился его путь, — когда Оюан жил обычной жизнью. Он не знал страданий, кроме обычных тягот человеческого бытия. Но теперь казалось, что вся предыдущая жизнь была сплошной мукой, а боль отпустила его впервые. Оюан поплыл по волнам.

— Господин Ван? Нет, неверно, — ответил его собеседник со знакомым ядом в голосе. — Назовите мой настоящий титул, генерал, потому что благодаря вам я его получил. Принц Хэнани.

Оюан выглядел ужасно и знал об этом. Но из них двоих до неузнаваемости изменился именно Господин Ван. Не Принц Хэнани, какой Принц Хэнани из человека, который всем своим существом оскорблял этот титул? В Хэнани Баосян без конца красовался в нелепых нарядах. Теперь же он был облачен в униформу императорского чиновника и казался пустой оболочкой, оставшейся от прежней личности. Изможденное, смахивающее на череп лицо выглядело так, словно для его обладателя жизнь обернулась пыткой.

Господин Ван продолжал:

— Вы мне очень помогли, генерал. Когда я заключил союз с Мадам Чжан, намереваясь взять Даду, я уже знал, что ее войска не хватит, чтобы одолеть центральную армию. Нужен был человек, способный сломить оборону города. Тот, кто готов ради этого положить всю свою армию. Я заранее позаботился, чтобы у меня был такой человек. Уверен, вы даже не задумывались, почему ваш путь оказался намного проще ожидаемого. Почему вы не умерли в темнице Бяньляна, не проиграли битву генералу Чжану, почему ворота Даду легко открылись перед вами.