Из-за стекла слышатся всхлипы.

Подбираю пакет с продуктами, бросаю на сидение и нашариваю в бардачке фонарик. Девочка лежит под одеялом – как я ее и оставил. Руки прижаты к груди, из кулачка торчит ремешок часов.

– Я здесь. – Протягиваю руку к худенькому предплечью. – Всё хорошо… хорошо…

Она смаргивает слезы и глядит на мою руку. Показывает кулачок с часами. Мотаю головой.

– Возьми пока себе.

Опять прижимает их к груди и смотрит на меня.

– Сейчас отъедем и будем ждать весточку от Шейлы, ладно?

Завожу машину и еду к воротам под щитом. Станция огорожена забором из колючки – мера безопасности, из-за Болезни дикие животные стали чаще забредать к людям.

Останавливаюсь прямо у забора со стороны голубятни. Тут уже проезжена колея – не мы одни предпочитаем обходиться без общества мотьеровых друзей.

Выхожу из машины – на километры вокруг болото: вода, деревья редкие, трава с меня ростом… Место не очень, но заметить нас здесь будет сложно.

Беру в зубы включенный фонарик, достаю из багажника покрывало и стелю на траву.

Девчушка открывает дверцу машины и спускает вниз ноги.

– Н-н… н-м…

Подхватываю ее вместе с одеялом на руки и сажаю на плед. Бинты на ногах в свете фонарика похожи на гольфы. Как только посветлеет, сменим повязки – а пока перекус. Забираю из багажника баклажку с водой, мыло и немного съестного – что Шейла успела нам собрать.

– Давай помоем руки.

Она протягивает мне руки – вместе с часами. Забираю часы – теплые и влажные от пальцев – и вкладываю в ладони мыло.

– Вот так.

Плескаю в них воды. Это-то просто… вот с собственными руками придется повозиться – заправочный пистолет был весь в бензине.

Она разъединяет ладони и мыло выскальзывает на траву.

– Всё?

Снова поливаю ей на руки и протягиваю полотенце.

– Н-н…

Но она прижимает ладони к низу живота.

– Что… что-то случилось?

Поднимается на коленки и отползает от меня.

– Я… я не…

Черт… Забираюсь в машину. Где-то в бардачке был маркер и…

Тут до меня доходит. В туалет. Для этого она и попросилась на улицу.

– Эм… Ладно… – Черт. – Я… буду за машиной. Постучи по ней, когда… когда всё.

Смотрю на костер за забором и перебираю в пальцах нож. Дурак… Нужно было спросить у нее сразу, дорога была долгая… Шейла бы так и сделала.

Взгляд останавливается на крыше голубятни, и я крепко сжимаю ручку ножа.

Наверное, проходит минут пять, прежде чем я снова слышу девчушкин голос – как будто пытается позвать меня.

– Эм… можно?..

Тишина. Выхожу и осторожно нахожу ее взглядом. Сидит на пледе – обнимает руками коленки. Бинты грязные от травы.

– Все… все в порядке?

Дыхание у нее дрожит. Мне вспоминается, как Шейла говорила про тату на бедре, и в горле становится сухо. Укутываю ее в одеяло и сажаю в машину. Что она еще говорила? Отвлечь.

– Будем кушать?

Искусанные губы чуть приоткрываются, но она не издает ни звука. Просто смотрит, как я открываю контейнер с бутербродами. Из готового кроме них и тушенки ничего нет – но лучше уж так, чем привлекать внимание костром.

Беру один бутерброд себе, второй протягиваю ей.

– Держи. Нужно поесть.

Она обхватывает его рукой, но почти не держит, и я чуть прижимаю ее пальцы к хлебу и колбасе.

– Вот так… – медленно убираю руку. – Ешь.

Моргает. Откусывает кусочек колбасы. Потом откусывает еще и еще – быстро, как будто боится, что я отниму у нее.

– Т-ш-ш… не торопись. – Наливаю ей чаю из термоса и помогаю удержать тяжелую чашку. – Знаешь, я ведь забыл… Купил кое-что… Тебе понравится.

Она проглатывает последний большой кусок. Смотрит на контейнер с бутербродами, и вжимает голову в плечи.

– Все хорошо. – Передаю ей еще один. – Бери сколько нужно.

Достаю с переднего сидения шоколадку. Даже для меня это теперь деликатес. После того, как она уговаривает второй бутерброд, отламываю плиточку и кладу ей на ладонь.

Смотрит. На маленький квадратик у себя в руке и снова на меня.

– Попробуй.

Подносит его к губам. Кладет в рот, и уголок ее губ подрагивает.

Улыбка… То, что от нее осталось. Бутерброд как будто становится безвкусным – в памяти опять встал тот момент. Я оттаскиваю его от нее, а она жмется к стене и смотрит…