Какая-никакая, а зацепка. Еще утром у Гая не было и такой.

Только через несколько часов дождь ослаб достаточно для того, чтобы стало возможным выйти на улицу. Первые робкие лучи света пробивались из-за свинцовых туч, что давили на и без того тяжелую голову.

К чести Педия, несмотря на длительную задержку, он все-таки дождался. Один из немногих людей, которым Гай все еще мог доверять. Единственный, кто подходил для переговоров с Антонием.

Завидев его, Педий быстро попрощался с Кальпурнией, что развлекала его все это время, и проследовал за ним в таблинум.

– Ну что, где там твое письмо? – спросил он, когда раздвижная дверь за ними закрылась.

– Где-то здесь было, - неопределенно отозвался Гай.

Беспорядку на его столе мог позавидовать даже такой “творческий” человек, как Джузеппе. Незаконченные проекты законов валялись вперемешку с письмами, как написанными так и недочитанными, и где-то внизу этого безобразия прятался свернутый планшет. Рабы, может быть, и не задавали лишних вопросов, но в распространении самых невероятных слухов им не было равных.

Пока было не ясно, кому из них можно доверять, шифроваться приходилось даже дома.

– А официальных предложений пока никаких нет? – пока Гай искал свиток с письмом, Педий ни на мгновение не позволял себе отвлечься от дела.

– Откуда бы? – отозвался Гай, проверяя очередной свиток, - Даже с учетом всех тех, кого Матий уже уговорил вернуться в Город, у нас не набирается не то, что кворума – половины кворума.

– Засада, - резюмировал Педий, - Так просто Антоний может не согласиться говорить.

– Согласится. Куда он денется? – Гай выудил еще один свиток, из-под будущего закона об отмене проскрипций, и воскликнул, - О. Нашел.

Он запечатал письмо своей восковой печатью, и только после этого протянул его Педию.

– Только будь поаккуратнее. Если я что-то знаю о Клеопатре, а я что-то знаю о Клеопатре, - Педий криво усмехнулся. Пусть в слухах было больше слухов, чем правды, они были очень живучими, - Она попробует, обманом или силой, а скорее всего – и тем, и тем, заполучить это письмо. Не ведись. Его нужно передать Антонию лично в руки.

– Понял, - Педий энергично кивнул.

Гай проводил его удаляющуюся спину взглядом, пока двери таблинума не захлопнулись, закрывая обзор.

Все-таки стоило указать его наследником первой линии тогда, но хорошая мысль, как водится, пришла в голову с запозданием. Пусть Педий и не был настолько талантливым, как Октавий, у него было одно неоспоримое преимущество – ему никогда не пришло бы в голову утопить Италию в крови ради захвата власти.

Дверь таблинума отъехала в сторону и вовнутрь заглянула Кальпурния.

– Гай, там к тебе Антистий пришел, - сказала она.

– Антистий? – нахмурился Гай, - А что он здесь забыл?

Старый врач был его хорошим знакомым и никогда не славился обилием свободного времени, или желания ходить по гостям.

– Я его позвала, - призналась Кальпурния, - Ты же говорил, что у тебя что-то с ребром.

– А, это, - Гай махнул рукой, - Ничего серьезного, наверное, просто ушиб. Оно уже даже почти не болит, - для убедительности он постучал себя по ребрам. Те отозвались слабой ноющей болью, - Видишь?

– Все равно, пусть лучше он посмотрит, - помотала головой Кальпурния.

– Да что он сможет сказать? У него рентгена нет. Он даже не знает, что это такое, - усмехнулся Гай.

– Гай, не заговаривай мне зубы, - Кальпурния мгновенно раскусила его план, - Пусть он посмотрит, мне так будет спокойнее.

Спорить с ней было бесполезно.

Правда все-таки оказалась на его стороне – отличить перелом от ушиба или трещины на глаз Антистию оказалось не под силу.

– Ну, я ничего серьезного не вижу, - резюмировал в итоге Антистий, - Скорее всего, просто ушиб.

– А теперь пойди и скажи это Кальпурнии, - усмехнулся Гай, натягивая обратно тунику.

– Ну уж нет. Твоя жена, ты ее и успокаивай, - Антистий хохотнул, но собирать свои вещи обратно в сумку не спешил.

Гай смерил его вопросительным взглядом. Антистий ответил тем же. Эта игра в гляделки могла продолжаться сколь угодно долго, если бы Гай не сдался первым.

– Что-то еще? – вздернув бровь, спросил он.

Глаза Антистия бегали. Так, словно он хотел что-то сказать, но никак не решался.