— Я все же думаю, что привлечение национальных кадров…

— Иосиф Виссарионович, у партии гимн какой?

— Не понял, какая связь… «Интернационал».

— Вот именно что «интер». Партии тоже национальность должна быть безразлична: все большевики равны. И все не большевики — тоже. А если кто-то думает иначе…

«Думающие иначе» много времени на размышления тратить не могли, у них и других забот хватало: нужно было мерзлую землю копать. За весну и лето в вечной мерзлоте было прорыто чуть больше ста километров больших туннелей — настолько больших, что в них поезд мог заехать свободно. Однако поезда в них не ходили, хотя рельсы там и были проложены — но по рельсам катались лишь вагонетки, в которых на длительное хранение привозились разные «скоропортящиеся продукты». И начали эти продукты заводиться в штольни уже с середины ноября — то есть когда на улице стало достаточно холодно, чтобы эти продукты могли сами замерзнуть. В основном в штольни заводили мясо и рыбу: мясо завозили в хранилища Забайкалья, куда его много из Монголии приходило, а рыбу — в Воркутинские и выстроенные к северу от Лабытнанги, до которых уже дотянулись рельсы. Конечно, рыбу туда все же довезти тоже требовалось, но по рельсам бегало уже достаточно вагонов-рефрижераторов (большей частью немецких, но уже и отечественные появились).

Еще у «альтернативно думающих» была возможность героически потрудиться на засолке селедки: Николай Павлович разумно счел, что отправлять не очень советский народ в ссылку на курорты Алтайского края или Южной Сибири несколько неправильно — и ссыльные теперь осваивали берега очень богатого рыбой Охотского моря. В Комсомольске рыболовецких суденышек много понастроили, так что рыбы теперь в море ловилось немало — но ее нужно было после этого разделать и засолить. А другой работы для ссыльный в этих поселках просто не было — ну а просто так их кормить никто не собирался.

Станислав Густавович как-то поинтересовался у Николая Павловича:

— Мне вот что интересно: рыбы мы наловили столько, сколько за пару лет всей стране не съесть — так зачем ты столько денег тратишь на то, чтобы ее еще больше добывать?

— Знаешь, я тебе так отвечу: еда лишней никогда не бывает. В этом году урожай, в другом — поля пустые — вот тут-то запас и пригодится.

— В этом году мы собрали даже больше ста миллионов тонн, из которых двадцать мы ни продать, ни съесть не сможем. А еще с прошлого года десять миллионов…

— А народу в стране почти сто восемьдесят миллионов, и каждый, обрати внимание, очень не против что-нибудь сожрать. Я тут книжку одну нашел, буржуйскую конечно, но там некоторые умные слова все же встречаются. Я тебе ее дам почитать… не бесплатно, конечно — но как соседу скидку предоставлю… процентов двадцать. Так вот, в книжек черными буквами написано, что для правильного прокорма одного человека требуется одна тонна зерна в год.

— А ты видел человека, который в состоянии столько сожрать?

— Сожрать человек сможет зерна — в виде хлеба или каши какой — в год килограмм двести пятьдесят, или даже двести. Но двести он сожрет только если остальные восемь центнеров будут потрачены на прокорм птицы и скотины, и человек вместо голого хлеба будет есть и яйца, и молоко с маслом, и мясо. Я, конечно, в арифметике не так силен как ты, но, сдается мне, что книжечка-то не особо и врет. То есть врет, конечно: я и так, и эдак прикидывал, но все равно получатся что на самом деле потребно будет центнера на два больше, а то и на три. Только если всякие овощи с фруктами тоже по какой-то шкале на хлеб пересчитывать…

— Интересная точка зрения… да, книжечку ты мне почитать дай: лишние знания, как ты говоришь, тоже лишними не будут. А я… да, вот что сказать хотел: мне тут товарищ один сказал, что на селекционера Пустовойта жалоба коллективная пришла, написано, что он против Советской власти злостно замышляет…

— Это зерном которого всю Кубань засеяли?

— Да.

— А товарищ этот не сообщил, кто именно на Пустовойта пожаловался?

— А как же! Верные его соратники, ученые Кубанского сельхозинститута.

— Списочек есть?

— У товарища Малинина списочек… я просто думаю, что может стоит этот случай в газетах расписать? А то что-то многовато подобных жалоб сейчас в разные инстанции приходит: что-то очень много товарищей желают срочно занять высокие должности в повышенными зарплатами и прочими льготами.

— Вот просто взять и написать, что клеветники, возведшие напраслину на товарища Пустовойта по всей строгости советских законов, потому что товарищу Буряту морды их не понравились?

— Но ты же председатель ЦИК, так прими закон, по которому за клевету на заслуженных людей нужно обязательно по всей строгости. Вплоть до высшей меры социальной защиты — надеюсь, что это инстинкты хапужно-завистливые пригасит.

— Ну, насчет высшей меры — это ты придумал… правильно, наверное.

— Ты только Сталину не говори, что это я придумал, а то он меня сожрет.

Слава, у нас в стране — свобода слова. Любой человек вправе нести любую чушь. А государство — например, в моем лице — вправе эту чушь игнорировать… или принимать к сведению. Ты де у нас кто?