Он закричал. Глаза его были закрыты, но нестерпимый свет все равно проникал в него и жег изнутри и не было спасения от него и не будет. Свет есть ад твой и не скроешься от него никогда ты отныне, ибо ты теперь часть его.

***

Молодой сын торговца Фома Агеевич Петров был хорош собою и выглядел настоящим стрелецким командиром – чернобород, статен, лих и любил пустить пыль в глаза, то есть нимало не беден, хотя толком никто не знал, чем он зарабатывал на жизнь. Нравился он молодым девицам, вдовам, супружницам служилых и даже попадьям.

Сейчас лихо скакал он по полуразбойной торговой Гусейновской слободе, как положено приграничному поселению, собравшему в себе представителей самого разного сброда и самых разных национальностей.

Фому здесь многие знали и уважали, крестьянки задерживали взгляды на статном красавце – не совсем новая, но все же роскошная шуба-чернобурка не могла скрыть его широких плеч и доброй стати. Сияли красные кожаные сапожки, переливались глянцем шелковые штаны и бока породистой гнедой лошади.

Проскакав через всю слободу, он остановился у захудалого кабацкого двора, где собирался обычно самый отборный сброд – от пьяных ямских конюхов, до разбойников, называвших себя «казаками Ургинского гарнизона».

Бросив поводья кабацкому мужику, Фома легко соскочил с лошади и вошел в избу.

День был ранний и пьяниц было немного. За бочкой орали два каких-то казака, да один заезжий купец в бушлате сидел с кружкой в темном углу.

Фома подошел к нему, сел на лавку напротив, покосился направо – в конце узкого стола сидел еще один субъект самого отъявленного вида, и Фома нисколько не сомневался, что он имел к купцу отношение.

– На запад, брат, путь ныне наш. – Бросил Фома оживленным шепотом.

На Фому воззрились небесно-синие глаза.

– Когда?

– Завтре и до исхода седмицы будет мой человек в таможенной избе. Испросишь подьячего Левонтия Долженкова. – Фома снова поглядел на разбойника на другом конце стола, тот смотрел перед собой – будто не при делах. Внезапно по лицу его прошла судорога.

– Надежный человек?

– Надежнее, брат, не бывает. – Фома обратно поворотил лицо к собеседнику. – Бачка мой с ним издавна заводы [дела] водит. Справит он тебе проезжую грамоту, яко на хлеб, пошлину уплатишь померно самую малую, токмо товар под опоной хорошенько упрячь.

Купец достал мешочек и положил на стол. Фома тотчас схватил его, открыл, увидел блеснувшие талеры, перебрал пальцами – ровно десяток, удовлетворенно сунул под шубу.

– Крестцы не пропусти, Филипп, да срок блюди. Елико вас буде?

– Четверо.

– На волоченках?

– Пара саней.

– Годе. – Фома поднялся. – Легкого пути тебе, брат, чаю свидимся аще.

– Не поминай лихом. – Купец тоже встал и оба они обнялись на прощание.

***

Сидевший на высокой сосне низкорослый казачишка Овцелов бережно сложил подзорную трубу, убрал в карман и подув на ладони, свистнул.

Люди под сосной задрали головы.

– Едут! – крикнул он им.

Люди тотчас забегали.

– Едут! Едут! – вторили голоса внизу, отдаляясь вглубь леса.

Вмиг под сосной стало пустынно – все разбежались по кустам, только один высокий человек вскочил на лошадь и помчал на подъем по дороге. Скакал недолго, через минуту остановился у придорожной избушки с десятком толпившихся стрельцов. Дорогу перекрывали рогатины.

Всадник свистнул, спешиваясь. Стрельцы бросились в кусты, кроме двоих.

– Хозяин в избе? – грозно спросил у одного из оставшихся стрельцов спешившийся.

Тот помотал головой, и указал на лес.

– Будь начеку – едут. – Бросил человек и быстрым шагом обошел избушку, сразу увидел костер среди деревьев, перед которым маячили люди. Один человек сидел у костра на выструганном в форме стула пне, укутавшись в дорогую шубу, глядя как казак натирает ему сапоги салом.

Подле него ходил и активно жестикулировал Перпетуй Рогаткин. Завидев идущего – кивнул издали: они?

– Они.

– Все готовы?

– Все на местах.

– Смотри у меня!

– На сей раз не уйдет дьявол!

Рогаткин обернулся к статному человеку в чернобурой шубе.

– Гляди-ка, Фома, удалась твоя затея. Яко токмо эту тварь сымаем, озолочу, слово даю! – Рогаткин выхватил саблю, отчего Фома вздрогнул и часто заморгал, но коротышка подвинул его в сторону, поглядел на сидевшего на пне перед костром, – брат, идешь?

Рыжебородый Голохватов отпихнул ногой казака, натиравшего ему сапог, неохотно встал и пошел следом за Рогаткиным.