Я понимаю, почему в этом заинтересованы такие люди, как Гобсек или мадам Пульхерия: больше народу — больше смертей, а значит — больше денег в их и без того бездонные карманы.

Но какого чёрта благосклонно кивает наш старый знакомый, Автандил Ашотович, ума не приложу. Его браткам и так уже прибавилось работёнки — как известно, с большой властью приходит большая ответственность. И не позволять залётным «теневым бизнесменам» чистить граждан — его святая обязанность.

Тарасу это тоже невыгодно: в стригойской среде все разногласия решаются просто: вызовом на поединок. Кто победил — тот и главный. Не думаю, что древнему мастеру так уж хочется сражаться с каждым гастролёром.

Да и ведьмы: Настасье с большими личными потерями удалось выгрызть себе и своим сёстрам место в Санкт-Петербурге. Вряд ли её порадует, если рядом обоснуется новый ковен.

Я отыскал взглядом предводителя городских оборотней. Здоровенный рыжий дядька, во второй ипостаси — мастиф, сидел по другую сторону от Тараса.

И ведь ему тоже не выгодно, и даже противопоказано пускать на свою территорию чужаков.

Любопытно.

Каждому по отдельности повесточка вроде как не нравится. Но почему тогда все молчат?..

— Объявляю голосование, — возвестил господин Плевако. — Кто «за»?

Взметнулся лес рук.

Я покосился на Тараса: тот ТОЖЕ поднял руку, как и мастиф справа от него!

Что происходит-то?..

— Итак, единогласно, — объявил законник, бегло оглядев зал.

— НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ.

Алекс поднялся.

Господин Плевако развернулся к нему медленно, как танковая башня, которую тщательно и любовно поливали кипятком. Я даже расслышал скрип ржавчины.

— Прошу прощения, господин Голем, — проскрипел законник и душераздирающе кашлянул. До первого ряда долетел запах нафталина. — Я вас не заметил.

Зал возмущенно гудел. Как консервная банка с тушенкой, которую бросили в огонь.

— И тем не менее, я ПРОТИВ того, чтобы мой город превратился в выгребную яму, — громко сказал шеф.

По залу промчался ещё один вихрь.

— По законам нашего сообщества, — скрипнул законник. — Для отмены решения нужно три голоса.

Шеф, мило улыбаясь, пнул меня по лодыжке.

— Что?.. А, да, — я поднялся. — Я тоже против.

Получив официальный статус дознавателя, вместе с ним я обрёл и кое-какие обязанности.

Ручной стригой, — зашелестел свистящий шепот за спиной. Я даже ухом не дёрнул. Привык уже.

— Но… — начал юрист.

— И я.

Со своего места, невдалеке от нас, поднялась ведьма Настасья. Рядом я угадал точёный профиль Алевтины, но отвернулся.

— Кворум набран! — объявил господин Плевако и так бухнул молотком, что стало ясно: ДАЛЬНЕЙШИХ споров он не потерпит.

Народ принялся подниматься со своих мест, некоторые негромко переговаривались.

Что характерно: на многих лицах отражалось явное облегчение.

Госпожа Пульхерия, на сцене, не скрываясь, опустила голову на руки и мелко затрясла плечами.

Они напуганы, — понял я. — Кто-то провёл титаническую работу, запугивая сверхъестественных жителей города Питера, чтобы протащить закон о свободной зоне.

И теперь, когда всё решилось без их участия, но к всеобщему удовольствию, испытывают огромное облегчение.

Я посмотрел на Тараса.

Поднявшись, он что-то оживлённо обсуждал с рыжим мастифом, глаза обоих светились неподдельным энтузиазмом.

Я расслышал слова «билеты» и «болельщики» и отвернулся. Кто о чём, а Тарас о футболе… Он выполнил свою миссию: вовремя предупредил Алекса и прислал за ним машину. Теперь может почивать на лаврах.

И всё-таки: что заставило его, могучего мастера города, проголосовать против своей воли?

Скоро узнаем.

Как только мы останемся одни, Алекс вытрясет из него правду.

— Ну, я полетел! — заявил Тарас, стоило шефу повернуться к нему за объяснениями. — Столько дел, столько дел…

Разумеется, о подоплёке сей комедии Алекс догадался куда раньше меня.

— А ну стоять, — негромко приказал шеф стригою.