— У меня нет столько комнат, сколько вас, поэтому проживать будете по несколько человек вместе. Ужин будет готов через час. Я вам порося зажарю.

— Я цыпленка хочу! — Тут же вставила Элизабет.

А я капусты бы с сосисками съел, — прогудел Харви, — да хорошего Эля, хозяйка. Мы, можно сказать, от смерти спаслись. Так что давай не жадничай. Нормально все сделай. Чай не часто к тебе столько высоких господ приезжает.

— А вы кто собственно будете? — Оглядев нас спросила хозяйка, может мы все грязные и потасканные, но многие были одеты в хорошую одежду и ее было видно даже под грязью.

— Студиозусы мы будем. — Ответил за всех Харви. — Теперь вернее бывшие студиозусы мастера Эверарда.

— Колдуны, — как ядом сплюнул один из угрюмых мужиков в углу.

— Ты бы парень рот не открывал, я тебе и без колдовства голову открутить могу, вот этими руками. — Густым баритоном ответил ему наш здоровяк, показывая здоровенный кулачище.

— Анэт. — Громко позвала через плечо хозяйка. На ее зов из дверей показалась девушка, прям вылитая хозяйка, только вдвое моложе. — Иди комнаты приготовь, да скажи, чтобы воды натаскали и мыльню поставили греть. А вы господа студиозусы, уж будьте любезны, в грязной одежде на кровать не ложитесь.

Так как вещей ни у кого не было кроме меня, почти все расселись в общем зале, ожидая ужин. Наверх за дочкой хозяйки пошел лишь я и Алисия. Мне нужно было скинуть вещи, а она находилась в крайне подавленном состоянии и ничего не хотела в принципе. Оглядев комнаты, я выбрал ту, что поменьше. И пока готовят мыльню и ужин, решил в одиночестве поковыряться в сумке, что забрал у Мориса.

Сумка у него была забита полностью — под завязку. Сверху лежали окровавленные кольца и два амулета, что я снял с его ошметков. В спешке я просто запихнул их в сумку и побежал назад. Заботливо завернутая в чистую тряпку тощая книжка и свиток на паучьем диалекте. Это похоже те самые старые знания, про которые он там отчаянно верещал, пытаясь сохранить свою шкуру. И личные вещи: толстый дневник с его исследованиями, какие-то записи и зарисовки. Черная резная шкатулка, открыв которую я сразу захлопнул. Там, судя по размеру, лежал пожелтевший от времени череп младенца, от которого просто смердело за милю черной магией. Что это такое я понятия не имел, но определенно, это была очень опасная вещица.

С десяток пузырьков с непонятным содержимым, были и с кровью, были с черным маслом. Но среди них точно мерцал один хорошо знакомый: светло-зеленый — зелье восстановления. Небольшой кошель с золотом и серебром меня интересовал меньше всего. И почти все оставшееся место в сумке было забито мешочками и баночками полными: трав и цветов, порошков и кореньев, кусками костей и чешуей. Больше половины я знал, все это было запрещенное. Очень редкое и крайне ценное.

Окрыленный до поросячьего визга, я сложил все аккуратно назад и достал свою сумку. Что собрал мне мастер. Три письма, что нужно доставить и три книги к ним прилагающиеся я отложил в сторону. Что толку дразнить себя. Мне и так досталось три книги. Две старые — Наследие дома стихий. И его личный дневник, там было самое ценное, что он выучил. Так что мое обучение было лишь вопросом времени. Все что нужно у меня было с собой. Так же я достал мешочек, что мне положил из своей сокровищницы Эрвиг. И когда из темно-фиолетового словно слива шелкового мешочка, я высыпал на ладонь содержимое. Крупные рубины загорелись при свете масляного фонаря, окровавив своим сиянием сложенные в пригоршню ладони. Я был охрененно богат.

Сняв свой грязный и мокрый плащ и сложив все аккуратно обратно, я взял бутылек с зельем восстановления и пошел в соседнюю комнату. Мне нравилась Алисия, и мне было откровенно ее жаль. То, что с ней сотворили конечно ужасно. Но это не конец жизни, а если она себя и дальше будет так вести — то вполне может стать. Во всяком случае зелье поможет ей залечить ее страшную рану. Ведь увечья нанесенные магией, не заживают просто так.

Она закрылась в себе, ни на что не обращая внимания, погрязнув в пучине своего горя. Ее ничего не интересовало, и нужно было что-то делать. Так что я постучался для приличия и вошел. Она даже не разуваясь, лежала на кровати отвернувшись к стене, на целой стороне лица.

— Алисия, вот выпей это. Это поможет.

— Оставь меня Дарий. — Глухо ответила она.

— Перестань Алисия. Это же не конец. Все будет хорошо.

— Что будет хорошо?! — Она повернулась и яростно спросила, впервые проявив хоть какие-то эмоции. — Вот это?! — Указав на свой ужасный ожог, и вперив в меня единственный глаз.

— Да, это. — Ответил я выдержав ее взгляд. — Алисия, выбор между посредственностью и красотой и вовсе не выбор. Но любой дурак знает, что выглядеть опасным лучше всего. Я видел, что там было в Вирлесе. Во что превратился Гней и остальные. Так что тебе повезло, что выжила. Ты умная и красивая девушка, одаренная в конце концов. Есть способы вернуть твою красоту. Должны быть плетения.

Она рассмеялась, горько и сухо.

— Чудес не бывает Дарий. Я была самой красивой, все на меня засматривались, а теперь? Все будут тыкать пальцем и шептаться за спиной.

— Значит разбей им рожи и сломай пальцы. Чтобы не смели больше показывать. Ты и сейчас красивая и умная, любой парень это скажет. Да и к тому же, такие как ты никогда не женятся по любви. Брак по расчету во благо семьи — вот ваша судьба. Твоя, Элизабет, да многих. Хватит херней страдать, пей давай зелье. И вот тебе кольцо, — я снял с себя артефактную золотую печатку с крупным камнем, — тут исцеление, лишним точно не будет.

Я все-таки заставил выпить ее зелье. И надел артефакт исцеления. Это все, что я мог для нее сделать. Она отстраненно наблюдала за мной, как я ей надел кольцо. И под конец накопившие переживания пересилили, и ее все-таки прорвало, она разразилась слезами, и хлюпая носом вытолкала меня в коридор. Вот пойми этих женщин. Но во всяком случае, слезы это гораздо лучше, чем безразличное молчание. Если девушка начала плакать, то значит она справиться. Плохо, если она вот так молчит отстраненно.

Парни сдвинули столы вместе, чтобы получился один большой. И нам уже накрывали по немного. Харви принесли целую гору капусты и сосиски. Которые у него все благополучно поворовали. И теперь на всю таверну был слышен его возмущённый рык под девичий смех. После трех суток все были жутко голодные. В замке у мастера нам почти каждый день готовили кашу на воде. И ничего мясного. Так что неудивительно, что все на него налетели и оставили с одной капустой, которую он и пытался спасти, возмущенно ругаясь.