Эритро примирился со станцией, потому что она помогает ему исследовать интеллект человека.

– Если сюда прилетят земляне, у него будет гораздо больше объектов для исследования.

– Восемь миллиардов?

– Нет, не все восемь. Они будут прибывать постепенно и так же постепенно разлетаться к другим звездам. В любое время здесь будет находиться лишь небольшая часть жителей Земли.

– Все равно это будут миллионы. Конечно, миллионы. Такие толпы невозможно разместить на станции; их нужно будет снабжать водой, продуктами, вообще всем необходимым. Вам придется расселить их по всей планете, а для этого сначала нужно будет ее трансформировать. Эритро этого не переживет. Он будет вынужден защищаться.

– Ты в этом уверена?

– Ему прядется так поступить. А вы на его месте что бы сделали?

– Это будет означать гибель миллиардов людей.

– Я ничем не могу помочь, – Марлена плотно сжала губы, немного подумала, потом добавила:

– Есть другой путь.

– О чем она говорит? – хрипло спросил Леверетт. – Какой такой другой путь?

Марлена только бросила мимолетный взгляд в сторону Леверетта и снова обернулась к Генарру.

– Я не знаю. Но Эритро знает. Во всяком случае он говорит, что такой путь есть, но он не может объяснить, в чем он заключается.

Чтобы остановить неизбежный поток вопросов, Генарр поднял обе руки.

– Прошу вас, дайте мне возможность говорить, – сказал он и очень спокойно продолжил:

– Марлена, сосредоточься и успокойся. Тебя напрасно волнует судьба Эритро. Ты сама знаешь, что он в состоянии защитить себя от кого и чего угодно. Расскажи мне, что ты имела ввиду, когда говорила, что Эритро не может объяснить.

Марлена по-прежнему задыхалась от волнения.

– Эритро знает, что существует другой путь спасения Земли, что такие данные есть в нашем сознании. Но у него нет человеческого опыта, он не знаком с нашей наукой, с образом мышления человека. Этого он не понимает.

– Значит, данные об этом другом пути спасения Земли имеются в сознании присутствующих здесь людей?

– Да, дядя Зивер.

– Он может зондировать сознание человека?

– Может, но он боится повредить его. Безопасно он зондирует только мое сознание.

– Будем надеяться, – сказал Генарр. – А в твоем сознании таких данных нет?

– Конечно, нет. Но Эритро может воспользоваться моим сознанием для зондирования сознания других людей. Вас, моего отца, любого человека.

– Это безопасно?

– Эритро считает, что безопасно, но я… дядя Зивер, я боюсь.

– Типичная шизофрения, нет сомнений, – прошептал Ву, но Генарр остановил его, приложив руку к губам. Фишер поднялся.

– Марлена, тебе не следует… – начал было он. Генарр сердито отмахнулся от него.

– Крайл, пока тебе здесь делать нечего, – сказал он. – Все мы говорим снова и снова: речь идет о спасении миллиардов людей. В такой ситуации организму Эритро необходимо дать возможность сделать все, что в его силах. Начинай, Марлена.

Взгляд Марлены устремился куда-то вдаль; казалось, она впала в транс.

– Дядя Зивер, – прошептала она, – помогите мне.

Спотыкаясь и едва не падая, она сделала несколько шагов к Генарру, и тот крепко обхватил ее.

– Марлена… расслабься… вcе будет хорошо.

Генарр осторожно сел в кресло, не отпуская Марлену.

Глава 92

Это напоминало беззвучную вспышку света, которая в мгновение ока стерла весь мир. Казалось, во всей Вселенной нет ничего, кроме этого света.

Генарр не сознавал, кто он такой и существует ли он вообще. Был только сверкающий туман, полосы которого, переплетаясь самым невероятным образом, расходились и превращались в тонкие нити, а те снова переплетались, создавая еще более сложную картину. Нити перекручивались, исчезали и появлялись снова, сходились и расходились. Казалось, что им нет числа, что они существовали и будут существовать вечно.

Потом бесконечный поток нитей устремился во внезапно образовавшееся отверстие, которое приближалось, расширялось по мере его приближения, но в то же время диаметр отверстия почему-то не изменялся. Какое-то время картина оставалась без изменений, хотя все ее элементы находились в постоянном движении, а небольшие порывы складывались в такие же сложные новые элементы. Без конца и без начала. Без звука. Без ощущений. Даже без зрительных образов, потому что сознание каким-то образом улавливало, что картина не является светом, хотя и обладает некоторыми его свойствами. Это было сознание, осознающее самое себя. Потом картина с болью – как будто во Вселенное существует такое понятие, как боль, – и с всхлипом – как будто во Вселенной существует такое понятие, как звук, – начала тускнеть, полосы и нити вращались все быстрей и быстрей, пока не превратились в яркую точку, которая вспыхнула и исчезла.

Глава 93

Вселенная упрямо стала на прежнее место. Ву потянулся и спросил:

– Вы тоже испытали что-то необычное?

Фишер только кивнул, Леверетт сказал:

– Что ж, считайте меня обращенным в новую веру. Если это психоз, то мы все сошли с ума.

Генарр все еще не отпускал Марлену. Она дышала с трудом; он наклонился и пожал:

– Марлена! Марлена!

Фишер медленно встал в прежде всего спросил:

– С ней все в порядке?

– Не знаю, – пробормотал Генарр. – Она жива, но ведь этого мало.